Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Дверь в спальню бесшумно открылась. В комнату вошла Лена. В полумраке она выглядела уставшей. Прежняя собранность референта КГБ исчезла без следа. Осунувшееся, серое лицо, глубокие тени под глазами, заострившиеся скулы. Отсутствие сна за неделю выжгло из нее все ресурсы. Она двигалась механически, как человек, находящийся в глубоком ступоре. Домашний тыл, ради безопасности которого я начал опасную игру с резидентурой ЦРУ, рассыпался на моих глазах.

— Витя, давай я, — ее голос прозвучал бесцветно, без интонаций. — Тебе на службу к девяти. Иди ложись.

— Спи, Лена, — ровно ответил я, не прекращая раскачиваться из стороны в сторону.

— Ты не спал третьи сутки, — она подошла вплотную, и я почувствовал, как ее трясет от нервного озноба. — Ты не сможешь работать. Дай его мне.

Она протянула руки и осторожно, стараясь не делать резких движений, забрала у меня жесткое, содрогающееся от плача тело сына. Я посмотрел на ее опущенные плечи и понял констатацию факта: мы тонем. Мой аппаратный вес, мои аналитические выкладки по Горбачеву и многоходовки с «Духовником» не имели здесь ни малейшего значения.

Я вышел в коридор, плотно прикрыл за собой дверь спальни и прошел к тумбочке. Тяжелая эбонитовая трубка телефона легла в ладонь. Я не стал включать свет. Диск аппарата с сухим, металлическим треском отсчитал цифры. Я набирал домашний номер подполковника Юрия Серова.

Было три часа двадцать пять минут ночи.

Длинные гудки шли долго. Звонить старшему офицеру домой в такое время означало грубейшее нарушение субординации и негласного кодекса Комитета.

Наконец на том конце щелкнуло.

— Да, — голос подполковника прозвучал мгновенно сбросившим сон, жестким и собранным.

— Юрий, это Ланцев. Извини за время.

Повисла короткая, плотная пауза. Серов был тертым чекистом. Он за секунду оценил ситуацию: я не стал бы звонить ночью из-за рабочих шероховатостей.

— Что случилось?

— У меня семейная проблема. С сыном. Мы не спим седьмые сутки. Поликлиника Комитета расписалась в бессилии. Ставят гипервозбудимость, выписывают какие-то травы.

Я сделал короткий выдох, глядя в темноту прихожей.

— Его надо осмотреть. У тебя есть контакты по линии здравоохранения. Мне нужна эта связь.

Серов не стал тратить время на утешения или бытовые сомнения. Он оперировал фактами. В трубке послышался шорох — подполковник сел на кровати и потянулся за сигаретами. Щелкнула зажигалка.

— Слушай. Пятый отдел курирует Институт неврологии. Прямо с утра я свяжусь с начальником отдела. Мы организуем тебе прием. Привезешь ребенка, они сделают полное исследование на том оборудовании, которого нет в обычных клиниках.

— Принято. Буду должен, Юрий.

— Увидимся на работе.

В трубке пошли короткие гудки. Я медленно опустил трубку.

За стеной монотонно плакал сын. Лена тихо пела колыбельную. Этот звуковой фон не менялся до самого рассвета. Короткий провал в сон на кухонном диване не принес физического восстановления.

Утренний алгоритм — кофе, служебная машина, проверка пропуска на вахте Лубянки — был отработан на мышечной памяти.

К девяти утра я сидел за рабочим столом. Строки машинописного текста на стандартном бланке наружного наблюдения теряли резкость, сливаясь в сплошные серые полосы. Я с силой потер переносицу, пытаясь сфокусировать зрение. Хроническая депривация сна — один из самых эффективных методов допроса без физического воздействия — сейчас применялась ко мне в домашних условиях.

Монотонный гул вентиляционной решетки под потолком кабинета на Лубянке казался мучительным. Я сделал глоток остывшего, горького чая и заставил себя вернуться к документу. Сводка Седьмого управления КГБ фиксировала передвижения объекта «Духовник» за прошедшие двое суток. Вчера Ричард Болтон провел двенадцать минут в Музее изобразительных искусств имени Пушкина. Там зафиксирован его первый прямой контакт с Валерием Фоминым.

Аналитический процесс вяз. Физиологическое истощение снижало концентрацию. Сознание постоянно возвращалось к клинической картине: выгибание спины и непрекращающийся крик Алексея. Ведомственная медицина оказалась бессильна.

Зуммер аппарата внутренней связи вырвал меня из микропровала в сон.

— Ланцев, зайди, — коротко бросил полковник Зуев.

Я собрал листы сводки, поместил их в сейф, выверенным движением поправил галстук и вышел в коридор. Шаги по ковровой дорожке давались тяжело, вестибулярный аппарат работал с задержкой.

Зуев сидел за своим массивным столом, изучая сводку.

— Садись, Виктор, — полковник не поднял головы, продолжая делать пометки карандашом на полях документа. — По Фомину. Наружка дала подробный хронометраж: визуальный контакт в музее длился ровно двенадцать минут. Будем обрывать связь философа с дипломатом или посмотрим, как далеко он зайдет?

Ответ требовал концентрации, которую приходилось собирать по крупицам.

— Предлагаю пока не вмешиваться. Фомин должен действовать естественно, в своем привычном ритме. Пусть варится в собственном соку.

Зуев отложил карандаш и поднял на меня взгляд. Его глаза, глаза настоящего чекиста с двадцатилетним стажем, быстро и жестко просканировали мое состояние. Он зафиксировал всё: микрозадержки в речи, отсутствие привычной агрессивной концентрации, красные белки глаз и нездоровую бледность кожи.

Полковник откинулся на спинку кожаного кресла. На его лице появилось выражение сдержанной, почти отеческой иронии, которая редко прорывалась сквозь служебную субординацию.

— Понятно, — протянул он. — Молодой отец познает все прелести быта? Колики, газики, бессонные ночи? Понимаю, Виктор, все через это проходили. Первое время тяжело. Но на службе нужно быть в форме. Сходи в буфет, выпей крепкого кофе, умойся холодной водой.

Я посмотрел полковнику прямо в глаза. Ситуация требовала сухой констатации фактов, без попыток сохранить лицо бравого офицера.

— Это не колики и не режущиеся зубы, товарищ полковник, — ровно ответил я. — У ребенка тяжелое, нетипичное неврологическое расстройство. Семь суток практически без сна. Поликлиника Комитета не справилась. Сейчас он с женой находится в Институте неврологии Академии медицинских наук.

Ирония мгновенно исчезла с лица Зуева.

— Почему не доложил утром? — жестко спросил он.

— Считал, что смогу контролировать свое состояние.

— Контролировать, — эхом отозвался начальник.

Он придвинул к себе мою папку.

— Оставь материалы. В таком состоянии от тебя здесь пользы нет, только риск оперативной ошибки. Болтон ошибок не прощает. Бери дежурную служебную «Волгу» в гараже и немедленно поезжай в институт к семье. Займись ребенком. На сегодня ты освобожден. Выполнять.

— Есть, — я поднялся с кресла, коротко кивнул и направился к выходу.

Выйдя на улицу Дзержинского, я вдохнул холодный, загазованный московский воздух. Серая служебная «Волга» ждала у подъезда. Сев на заднее сиденье, я назвал водителю адрес на Волоколамском шоссе. Машина плавно влилась в поток. Я закрыл глаза и проспал всю дорогу до