Холодный век - Аркадий Габышев

будет ли по-прежнему смотреть на меня она? Черноглазая и девять раз благословлённая Томирис? Будет ли её взгляд по-прежнему полон того огня, гордости и безграничной веры, что заставляет мое сердце биться чаще?»

Он вонзил пятки в бока белого коня, заставляя его лететь ещё быстрее, словно пытаясь убежать от этих мыслей. Но они неслись вместе с ним, как его собственная тень. Теперь ему предстояло доказать не только орде, но и самому себе, что он достоин не только сундука с золотом, но и восхищенного взгляда своей хатун. Впереди был не просто Курултай – впереди был главный поединок в его жизни, и Чагельган мчался к нему, оставляя за спиной клубы степной пыли.

Глава четвертая. Курултай.

Тэгином у уранхайцев мог стать любой из знатного рода – и мужчина, и женщина. Власть не передавалась слепо по старшинству или крови. Она завоёвывалась по праву силы, мудрости и деяний. Женщины-уранхайцы могли занять шатёр тэгина, но часто они были мудрее и избирали иные пути. знали, что истинные решения не всегда рождаются в шуме больших собраний – порой они вызревают в тишине теплых шатров, в доверительных беседах у очага. Их слова были подобны невидимым стрелам, точно попадавшим в самую суть, а их прикосновения могли успокоить бурю в душе воина. Так и на поле битвы могла быть яростнее и безжалостнее любого батыра, а в родной юрте – превращалась в ласковую и мудрую хранительницу очага.

– Моя Томирис, смотри, всё уже готово для Курултая. Нас ждут, – Мункэ подал ей руку, помогая подняться на небольшой холм, откуда открывался вид на собравшуюся орду. – Да. Сегодня хороший день. Тэгина выбирают на четвертый день, а сегодня ночью на небе будет четвёртая луна! – её глаза блестели не только от лунного света, но и от предвкушения великого действа. – Всё по воле Тэнгри, как он повелит! – сказал Мункэ и, вскочив на Чагельгана, поскакал к главному шатру, где его уже ждали другие претенденты.

Главный шатёр, где собирались все знатные и уважаемые уранхайцы, был ослепительно-белого цвета, символ чистоты помыслов и единства рода. Рядом шумела гигантская стоянка лошадей. Коней привязывали к резным сэргэ – деревянным столбам, испещренным древними руническими узорами, вкопанным в землю на века. Эти сэргэ останутся здесь навсегда – как память о назначении нового повелителя степей. Здесь же, на специальной каменной глыбе, позже выбьют имя нового тэгина.

Уранхайцы праздновали и ликовали – у них будет новый вождь! Тот, кто поведёт их вперёд. Этот народ повиновался только силе, но силе не грубой, а овеянной мудростью и волей Тэнгри. Они, словно дикие кони, жаждали, чтобы их необузданный нрав был направлен твёрдой рукой. Они могли рычать, как тигры, и скалить клыки в ярости, но лишь тэгин мог усмирить эту бурю, ибо в его образе они видели прямое веление самого Тэнгри.

Всюду царило движение и жизнь. Кто-то водил огромный хоровод – осуохай, уходящий корнями в глубь тысячелетий. Кто-то выяснял в силовых забавах, кто сильнее, быстрее, хитрее. Воздух дрожал от мощных ударов барабанов, тревожного рёва боевых рогов и низкого, вкрадчивого горлового пения, повествующего о подвигах предков. Шаманы, облачённые в тяжёлые одеяния с бубенцами и костяными подвесками, давно разожгли свои священные костры и камлали, их сознание витало в тонком мире, беседуя с духами и богами.

Внезапно главный шаман, старый и седой, с лицом, испещрённым ритуальными татуировками, вышел из белого шатра и воздел руки к небу, призывая к тишине. Начинался Великий Курултай.

В этот момент высоко в небе, почти у самой четвертой луны, проплыл огромный орёл. Это заметил Мункэ. А на ближайшем сэргэ приземлился чёрный ворон и уставился на него пронзительным, умным взглядом. И тут подул сильный, порывистый ветер, зашумев в ушах.

Томирис, стоявшая рядом, тихо прошептала Мункэ на ухо, и её голос звучал как шелест ветра в степных травах: – Это ветер – мой друг. Он унёс все твои сомнения и страхи. И принёс тебе зрение орла, мудрость ворона, хитрость волка и силу тигра. Вступай же, Мункэ, и забери то, что по праву должно быть твоим!

Стиснув зубы и сжав рукоять своего кинжала, Мункэ твёрдой поступью направился в центр круга. Его время пришло.

Претендентов было много, и у каждого за спиной тянулся длинный шлейф великих деяний и кровавых побед. Каждый мог похвастаться тем, что навсегда вписал своё имя в летописи уранхайцев.

Каждый из них, прежде чем войти в круг, должен был пройти между двумя огромными очищающих костров. Пламя вырывалось к самому небу, а жар был таким, что обжигал кожу. Считалось, что человек со злыми умыслами, с чёрной, завистливой душой, не сможет пройти этот путь – огонь обязательно опалит его. Но все претенденты прошли, и теперь они стояли в главном шатре, готовые предстать перед советом.

Внутри, в слабом свете дымящихся светильников, собралась вся мощь и мудрость уранхайского народа: древние шаманы с лицами, покрытыми священными татуировками; седовласые мудрецы, хранящие в памяти тысячу лет истории; и прославленные воины, чьи шрамы рассказывали истории громче любых песен. Претенденты были разными – кто-то юн и пылок, с горящим взором, кто-то стар и спокоен, как глубокое озеро в предгорьях. Но заслуги каждого были неоспоримы. Каждый был батыром, уверенным, что именно его избрал сам Тэнгри. И по воле небес каждый должен был доказать своё право, проявив всю возможную смелость, мудрость и усердие.

Но у Мункэ было ещё одно качество, делавшее его иным. Он был провидцем. Он видел то, что ещё не произошло. Порой это были лишь смутные образы, как тени от облаков на степи, а иногда – яркие и точные видения, приходившие к нему в снах или в миг тишины перед боем. Это был и дар, и проклятие – знать то, что скрыто от других, и нести это бремя в одиночку.

Среди множества претендентов выделялись двое его главных соперников.

Первый – юный храбрец Дархан из знатного и многочисленного рода. Его слава гремела по всей степи. Его прославили несгибаемая воля и твёрдость руки. Тысячи врагов пали от его острой, как язык змеи, сабли. Ещё больше – от его стрел, которые, как говорили, могли сразить птицу в небе на полном скаку. Он был яростным, как весенний паводок, и так же неудержимым.

Второй – Кульган, воин в годах, чьё имя было синонимом мудрости. Он завоёвывал не столько мечом, сколько словом и умом. Перед ним склонялись целые царства, ворота городов открывались перед ним сами,