Всемирный атавизм - Эдмонд Мур Гамильтон

будет скрытно носить на теле; они постоянно будут удерживать каждого из нас в поле действия жизненно важных волн. Таким образом, на нас не повлияет глобальное отсутствие того фактора, что вызвал всемирной атавизм. Какую бы мощную гасящую волну ни посылал Грант в сторону Солнца для нейтрализации его излучения, она, разумеется, не могла затронуть излучение от наших маленьких приборов.

Следующие два дня мы провели за работой над созданием этих приспособлений. Способ получения эволюционных волн нам был известен: как я уже упоминал, после первого заявления Гранта физики сумели в небольшом масштабе воспроизвести их искусственно. Поэтому уже ко второму дню наши излучатели были готовы — небольшие плоские чёрные футляры, незаметно закреплённые на ремнях. В каждом находились крошечные, но удивительно мощные батареи, служившие источником энергии, и компактный генератор, автоматически непрерывно испускавший жизненно важные эволюционные волны на расстояние в несколько футов. С этими работающими устройствами, защитившими нас от воздействия ужасного атавизма, охватившего человечество, мы приступили к своей главной задаче — поиску Гранта и аппарата, с помощью которого он, подавляя солнечные волны, обрушил этот кошмар на Землю.

Ибо это был уже подлинный кошмар, и мир начал осознавать его истинную природу, когда по всей планете посредством чудовищных преступлений вырвались на волю самые жестокие страсти, а необъяснимое скудоумие людей стало причиной ужасающих катастроф. Десяток крупнейших правительств объединились и созвали в Нью-Йорке конференцию с участием величайших учёных мира, чтобы найти причины происходящего или хотя бы остановить ужас, охвативший планету. На эту конференцию они прибыли с самыми разными, порой невероятными теориями, объясняющими происходящее. Мы с Ферсоном отправились туда, чтобы предоставить им истинное объяснение и подтолкнуть их к поискам Гранта, ведь это был единственный путь, что мог спасти человечество. Но эти объяснения так и не прозвучали, потому что первое упоминание Ферсоном всемирного атавизма было встречено недоверчивыми выкриками, а когда он назвал имя Гранта, поднялась такая буря насмешек, что его силой выставили вон. Учёные остались яростно спорить о самых нелепых теориях, доказывая свою правоту или оспаривая чужую при помощи кулаков.

Ибо они, как и всё человечество, уже были неспособны к ясному и последовательному мышлению. Ферсон и я, работая день и ночь в изолированных верхних лабораториях Манхэттенского университета, могли ясно видеть, что происходит вокруг. К тому времени мы уже жили, ели и спали прямо в лабораториях, потому что транспорт и промышленность практически прекратили существование. Огромные массы людей бродили по улицам города: одни сбивались в банды, превращая жизнь остальных в сущий ад, другие предавались беспорядочному грабежу. Великий лондонский бунт и неудавшееся восстание в нижнем Нью-Йорке уже произошли, и всем было ясно, что последние остатки законности и порядка исчезают — так как всё больше солдат и полицейских, призванных поддерживать их, сами присоединялись к погромщикам.

В течение нескольких дней ещё выходили новости — в виде бессвязно написанных и неряшливо напечатанных листков, — и так мы узнали о грандиозном чикагском бунте и последовавшем за ним пожаре. Это стало началом конца. Через несколько дней в Нью-Йорке воцарилось полное беззаконие, на улицах лежали трупы, повсюду хозяйничали мародёры. Университетские здания, покинутые всеми, кроме нас, лишь изредка подвергались нападениям грабителей — в них не было ни еды, ни иных ценностей. У нас с Ферсоном в лаборатории были винтовки и пистолеты, и с помощью них мы были способны отбиваться от тех оборванных и жестоких банд, что могли попытаться на нас напасть.

В те страшные дни мы были всецело поглощены поисками Гранта и того механизма, с помощью которого он обрушил эту погибель на человечество. Ферсон предположил, что мощное ослабляющее излучение, должно быть, посылаемое Грантом к Солнцу, чтобы остановить бесконечный поток его эволюционных волн, должно влиять на определённые регистрирующие приборы — если удастся подобрать правильную частоту для их контуров. Обнаружив её, можно было бы, по степени воздействия этих волн на приборы в разных точках, вычислить и с некоторой точностью нанести на карту источник этих высокомощных подавляющих волн. Шанс казался мне ничтожным, но я, как и Ферсон, понимал, что это единственный путь. Мы знали, что Грант наверняка защитил себя, как и мы, небольшим переносным излучателем волн.

И потому в эти ужасающие дни мы не отходили от приборов, проводя опыт за опытом в поисках хоть какого-нибудь признака той силы, источник которой мы пытались обнаружить. Весь массив гигантских строений Нью-Йорка, тянувшийся к югу от нашей лаборатории, теперь каждую ночь тонул в непроглядной тьме. Последние привычные признаки цивилизации исчезли в нём, как и повсюду. По городу бродили оборванные орды дикарей — лохматых, сгорбленных, с жестокими лицами, с каждым днём всё более выступающими вперёд челюстями, с покатыми лбами и звериными глазами. Мы понимали, что это троглодиты, пещерные люди, такие же, каким человечество было много веков назад и каким оно теперь стало на всей Земле.

Мы изредка видели, как они бродят по университетскому городку в поисках пропитания, направляясь к нам с угрюмым видом, готовые напасть, едва завидев нас, но в страхе разбегаясь, когда мы стреляли поверх их голов. Ни один из них уже не был способен справиться с такой сложной вещью, как огнестрельное оружие. Сотни миллионов людей по всей Земле рыскали такими же примитивными стаями, отброшенные в развитии назад, к состоянию, в котором человек находился до зари истории. И они становились всё более свирепыми, волосатыми и звероподобными, откатываясь ещё дальше — от троглодита к обезьяне. Человечество исчезло, превратившись в этих всё ещё меняющихся существ, — все, кроме нас с Ферсоном.

Я не в силах теперь полностью описать те ужасные последние дни изменений — дни, когда нам довелось воочию увидеть, как существа вокруг делают следующий страшный шаг назад: от троглодита к обезьяне. Мы с Ферсоном работали со скоростью, продиктованной полнейшим отчаянием. Ведь даже если бы чудовищный труд Гранта был остановлен и эволюционное излучение Солнца вновь начало достигать Земли, потребовались бы неисчислимые эпохи для того, чтобы эти звероподобные создания снова поднялись до уровня людей. Человечество уходило, оно уже превратилось в звероподобных существ, рыщущих вокруг нас, и всё же ради них — ради того человечества, что могло бы вновь возникнуть в туманном будущем — мы продолжали борьбу, пытаясь остановить эти ужасные перемены, которые в противном случае продолжались бы до тех пор, пока на Земле не остались бы только протоплазменная слизь.

Мы подобрали нужную частоту для контуров наших регистрирующих приборов и в лихорадочной спешке расставили их с интервалом в милю, работая всю ночь напролёт. То была