Наставница для леди, или Счастливо оставаться! - Валентина Элиме

взгляд на мне. За ней следом ушла и секретарь. В классе начались перешептывания, и на себе я почувствовала не то насмешливые взгляды, не то жалеющие. Но миссис Уайт тут же все пресекла своим властным голосом

— Выпускницы, вы можете идти собираться. После обеда жду всех возле ворот пансиона, — строго произнесла она, стукнув тростью.

Девушки поднялись со своих мест и поспешили к выходу. Я тоже встала на ноги и поплелась к двери. Но мне не повезло и тут, раз я не получила назначение на работу.

— Оливия, задержись на минуту, — услышала я в спину, и мое сердце ухнуло.

Пропустила остальных девочек, закрыла за ними дверь и только после развернулась в сторону преподавателя. Миссис Уайт не смотрела на меня, словно она была подавлена чем-то и за это будто чувствовала свою вину. Неужели для меня не нашлось места или туда, куда меня направляют, лучше не соваться? Не из-за этого ли насмешливый взгляд миссис Робертино был адресован мне?

— Присаживайся, Оливия, разговор будет не из легких и долгим, — вздохнула она.

Сама миссис Уайт тоже присела, приладив трость с боку стола. Понимая, что мне уже некуда деться, прошла за ту же парту. Как там говорила Эмбер? Что я лучшая выпускница и куратор не даст меня в обиду? Глядя на хмурое лицо женщины, что-то мало в это верилось.

Разговор начался не сразу. Миссис Ханна смотрела в окно, наблюдая за игрой ветра с деревьями. Я же сидела без лишних движений и терпеливо ждала, понимая, что иногда слова никак не шли. Кому, как не мне, знать это.

— Оливия, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, — вдруг заговорила женщина, переведя взгляд с окна на меня. Я кивнула. — Как только в пансион поступили девушки, я сразу заприметила тебя. Нам нельзя проявлять благосклонность к кому-то из учениц, но мы же живые люди. Ты так напоминала мне мою дочь, что удержаться от соблазна сблизиться с тобой было сложно. К тому же, ты и сама оказалась живой и жадной до учебы, самой одаренной из всех и прилежной. Сама тянулась к светлому. Если остальных в пансион запихнули их родители или родственники, чтобы сиротка не мозолила им глаза, и им некуда было деваться. Девушки не особо жаждали проявлять себя. Ты — другое дело, — миссис Уайт взглянула на меня с улыбкой.

Ее лицо при этом озарилось. Да и улыбка вышла такой доброй и такой родной, что мне даже стало стыдно, что приходилось ее обманывать. Вот только я не знала, чем мне грозит признание. К тому же я не была в курсе, что случилось с настоящей Оливией. Вдруг и мне грозит опасность? Когда-нибудь, возможно, и признаюсь. Как только сама во всем разберусь.

— Твой ум был острый, несмотря на все трудности в жизни. Ты только вышла из кареты и тут же все взяла в свои руки. Построила девушек и сумела повести их за собой. К тому же ты сумела сохранить доброе сердце. А манеры, — миссис Ханна рассмеялась. — В приюте вас некому было учить этикету, но ты так старалась подражать нам за столом, что полностью сумела растопить мое сердце, — было видно, что воспоминания о девушке доставляли миссис Уайт только радость.

Стыд накрыл меня новой волной. Женщина уже была в возрасте. Нехорошо было держать ее в неведении. Но я не получила распределение. Непонятно, получу ли его. Не зря же миссис Ханна оставила меня наедине с собой. Да и эти разговоры, воспоминания. Словно меня специально отвлекали, чтобы потом огорошить неприятной новостью. Хотя мне уже ничего не страшно. Я не верила в загробную жизнь, но, по-видимому, это она и есть. И для учителей после их смерти здесь приготовлена отдельная участь. Хорошо хоть, что не котел.

— Я тебе не говорила ни разу, — продолжила миссис Уайт, — но я готовила тебя на место себя. Мне уже много лет и давно пора уйти на покой, — признание женщины болью отдалось в моем сердце, хоть я ее и не знала. Оставить любимое дело всей своей жизни всегда тяжело.

— Миссис Уайт, какие еще ваши годы, — все же заговорила я тонким голосом, до этого не осмелившись вымолвить ни слова. — Вы еще не одно поколение воспитаете. Старый конь борозды не портит.

— Я благодарна тебе, что ты веришь в меня, но время берет свое, — на лицо куратора легла тень. — Нужно вовремя уступать дорогу молодым. Миссис Робертино тоже согласна с этим, но она выдвинула свои условия.

Вот как знала!

— Что-то не так с моим распределением? — уверена, директор пансиона засунула меня в какую-то глушь или в приют, который никому не сдался. Не зря мне ее взгляд не понравился. Вот один в один, как у Розы Руслановны. Не зря и имена похожи.

— Нет, с этим все в порядке, Оливия. Ты тоже получила свое распределение, — ну, хоть одна хорошая новость. — Я сама лично хотела сообщить тебе, куда тебя направляют, как и поговорить с тобой наедине. До твоего отъезда хотела поведать свою историю, чтобы ты была в курсе, что ждет тебя после.

Я немного напряглась, будто миссис Уайт не то исповедовалась мне, не то прощалась. Если последнее, то это жутко напрягало, еще и пугало.

— Я рано стала вдовой, — снова глядя в окно, начала она свой рассказ. — Осталась без мужа, как только родила дочь. Но со временем и она оставила меня, выйдя замуж и уехав к мужу в другую империю. Наши страны не ладят, и возможность видеться с ней появляется нечасто. И я начала помогать приютам, чтобы разбавить свое одиночество. Так и возникла идея создать пансион для девушек, которые родились в небогатых семьях. Или же остались без родителей на попечении родственников, которые только и мечтали избавиться от сироток, прежде присвоив их наследство. Я хотела дать им шанс найти себя и чего-то добиться. Так и появился пансион Честервуд. И он полностью принадлежит мне, — удивила меня миссис Уайт. Я аж зависла от обилия новостей на мою бедную голову. — Вижу, что я сумела тебя удивить. И заглядывая наперед, тут же отвечу тебе, почему не я сама руковожу пансионом. По твоим глазам вижу, что ты хочешь узнать именно про это. Мне нравится работать с детьми. Нравится принимать вас несмышленышами и