Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Тряпку взял. Вытер и можешь идти.

Макс нехотя взял тряпку, посмотрел на мокрое пятно и всё-таки начал вытирать. Однако пацан всё же попытался сохранить лицо.

— Я всё равно пересяду, — буркнул он.

Федя шагнул ближе, всё ещё пытаясь использовать момент и повернуть ситуацию в свою пользу.

— Роман Михайлович, вы видите, что давление вызывает телесную реакцию. Ребята сопротивляются.

Я посмотрел на него, но ничего не ответил. А пацаны начали хихикать, настолько нелепо прозвучали эти слова. Федя сжал губы. Я видел, что он злится, но пока держится.

— Федя, тебе подсказать дорогу или сам найдёшь? — я вскинул бровь.

Я стоял спиной к выходу, поэтому не сразу правильно понял последующую реакцию Феди. Тот вдруг всплеснул руками.

— Это непозволительно! Чему вы учите…

Я уже не слушал, потому что в этот момент боковым зрением заметил вошедшего в столовую директора.

Он остановился у входа. Столовая притихла быстро. Всё-таки какой-никакой, но авторитет у Олега Дмитриевича в коллективе был.

— Что здесь происходит?

Федя тотчас расценил появление директора как свой персональный шанс.

— Я как раз пытался предотвратить эскалацию. Роман Михайлович ввёл принудительную групповую посадку, что вызвало сопротивление у ребят с повышенной чувствительностью к личным границам.

Я не перебивал. Дал ему выговориться. Чем длиннее звучала эта фраза на фоне мокрого стола, тряпки в руках Макса и тарелок с кашей, тем полезнее она работала против автора.

Директор медленно перевёл взгляд на меня.

— Роман Михайлович?

Я коротко пожал плечами.

— Ввёл порядок питания, Олег Дмитриевич. Время приёма пищи, общий стол, телефоны убраны, у всех в тарелках нормальная еда. И завтракает коллектив тоже вместе. Никто никого силой ни к чему не принуждает. Да, пацаны?

— Да, Роман Михайлович, — протянули дружно из-за общего стола.

— Это ложь! — вспылил Федя. — Максим, подтверди, что Роман Михайлович заставлял тебя за собой убирать и не отпускал из-за стола, пока ты не доешь кашу!

Я стоял ближе к Максу и видел, как он уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Но прежде чем слова вышли из него, я, не шевеля губами, шепнул:

— Давай, Максимка, пожалуйся, как тебя, здорового лба, лохпеды, как ты сам говоришь, угнетают.

Макс вздрогнул, но осёкся и сказал совершенно не то, что изначально хотел.

— Олег Дмитриевич, никто меня ни к чему не принуждает.

Федя аж попятился, рукой прихватил край стола, видимо, от нервов ноги отказали.

Директор же посмотрел на общий стол, где сидели мои пацаны. Смотрел секунд десять и перевёл взгляд на Федины отдельные столики. Там часть ребят всё так же сидела с йогуртами, булками и телефонами на столе.

Директор торопливо облизал губы, соображая, как выйти из ситуации.

— Телефоны почему у части ребят на столах? — наконец нашёлся он.

Скорее всего, телефоны по какому-нибудь из многочисленных регламентов лагеря были запрещены. Просто на это обычно закрывали глаза — а ну-ка попробуй отнять телефон у подростка, так придётся вместе с рукой вырывать.

Федя завис на долю секунды, соображая, как выкрутиться. Ну и предпочёл формат, в который, как я уже был практически уверен, сам не верил.

— Они используют их для саморегуляции и связи с родителями.

— В столовой?

— Ну, может, телефоны тоже кормить надо, Олег Дмитриевич, — вставил я.

Столовая заржала. Директор поднял руку, и смешки погасли.

— Роман Михайлович, я, как понимаю, вы уже практикуете со своим… — Олег Дмитриевич аж поёжился, как будто увидел перед собой лицо Николая Ивановича, папы Андрюши. — Со своим спортивным кружком.

Сам Андрюша, ниже травы, тише воды, сидел за общим столом под моим началом, подсвечивая подглазным фонарём.

— Так точно, вон пацаны уже и название нашли, — я повернулся к столику.

— Самооборона Михалыча, — буркнул Андрюша, коснувшись пальцем фингала.

Директор покосился на него, утвердительно кивнул.

— Во время приёмов пищи телефоны убираются, — холодно и по-деловому заключил он. — Роман Михайлович, а вы мебель после еды на место верните, и вообще я надеюсь, что такие вещи согласованы с заведующей столовой.

Ловко-то как выкрутился, подлец.

Мария Степановна тотчас зыркнула на меня.

— Конечно, всё согласовано, Олег Дмитриевич. И ребята у Романа Михайловича молодцы — всё сами убирают…

Федя побледнел совсем чуть-чуть. Он рассчитывал получить запрет на мой порядок, а я получил общее правило против телефонов и разрешение пацанам садиться вместе.

Директор ещё чуть подумал, посмотрел на меня, потом на Федю и добавил:

— Я не утверждаю ничью методику. Но порядок питания, отсутствие телефонов и уборка за собой в столовой действуют для всех. Остальное обсуждайте на методическом совещании.

— Принято, — сказал я.

Федя нехотя кивнул.

— Конечно.

По голосу было слышно, что «конечно» далось ему примерно так же, как ложка рыбьего жира в детстве. Олег Дмитриевич задержался ещё на секунду, проверил взглядом столовую и вышел. Не зря всё-таки директором работает, вертится как уж.

Мария Степановна первая нарушила тишину и ткнула пальцем в Макса.

— Там ещё мокро, вытри нормально!

— Осушаю, Мария Степановна, не серчайте, — вздохнул пацан и продолжил тереть.

После ухода директора все притихли. Федины синие начали убирать телефоны и теперь сидели каждый на своём месте, как одинокие бобыли. Один парень с йогуртом посмотрел на наш длинный стол с откровенной завистью. У нас было шумно и даже хлопотно, зато у нас происходила настоящая жизнь. А вот у Феди всё сдулось.

Наш общий стол снова начал есть.

Ситуация перед голосованием качнулась в мою сторону. Один ноль, играем дальше.

Вот только Федя, похоже, на досрочное поражение соглашаться не собирался. Он так и не сел обратно. Стоял, стискивая кулаки и буравя меня тяжёлым взглядом.

Глава 3

После завтрака я не стал собирать у столовой отдельный митинг. Митинг после каши — занятие вредное. Человек только начал переваривать пищу, а ему уже суют в голову лозунги. Так можно испортить и желудок, и воспитательный процесс. Вместо этого я дождался, пока мои новые герои уберут подносы, проверил стол и только потом вышел в коридор.

Синие из тех, кто выбрал мою сторону, расходились неохотно. В основном держались рядом со мной, как возле тёплой батареи зимой. Понятно почему — боялись, что Федя, который тёрся неподалёку, опять присядет им на уши. А этот сможет, блин.

Но шли ко мне далеко не все. Леон со своими ушёл первым,