Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

громко что-то сказал у выхода, и пацаны послушно засмеялись. Глеб со своими орлами задержался чуть подольше. Даже было забавно наблюдать за тем, как пацан старательно не хочет повторять любую, даже совершенную мелочь за Леоном. Если тот ушёл из-за стола первым, то для этого было принципиально важно сделать всё наоборот — уйти последним в данном случае.

— Оно тебе надо, а, Глеб? — хмыкнул я негромко.

Пацан не стал делать вид, что не понимает, о чём идёт речь.

— Надо… и вообще не твоё дело!

За столом уже никого не осталось, поэтому Глеб, будто опасался, что я последую примеру Феди и начну его грузить теорией, поспешно поднялся.

— Пойдёмте, пацаны…

Он будто случайно, на самом деле вполне себе специально, резко дёрнул стул, задвигая его под стол. Не знаю, почему он так злился, видимо, считал, что заочную конкуренцию с Леоном он на данный момент проигрывает. Всё-таки насколько пацаны в этом возрасте любят усложнять себе жизнь, прямо на ровном месте.

— Погоди, — остановил его я.

— Чего⁈ — раздражённо откликнулся Глеб.

Я коротким кивком показал на поднос, который остался лежать на столе.

— Ты за собой убери. У нас тут официантов нет, только самообслуживание.

Глеб сжал челюсть, скрипнув зубами, но поднос всё-таки схватил. Причём настолько резко, что стоявший на нём стакан завалился на бок. Один из его пацанов тихо фыркнул. Не громко, но Глеб всё-таки услышал. И вот тут у него на лице раздражение сменила настоящая злость. Глеб только что понял: его увидели слабым.

— Это корова, — он кивнул в сторону Марии Степановны. — Пусть убирает, мой батя ей достаточно платит.

— Как ты Марию Степановну назвал, повтори, а то я не расслышал?

Я видел, как после этих моих слов Глеб весь напрягся. На секунду на его лице отобразилась мыслительная деятельность. Он-то привык решать вопросы с прежним Ромкой совсем другими способами. Кстати, вон там, чуть левее, он ему как раз-таки поджопник давал. Но теперь вся его молодецкая прыть испарилась, как только он наткнулся на мой взгляд.

— Никак, — прошипел он.

Схватил поднос и направился к раздаче, где уже кучковалась целая стопка других подносов, которые принесли мои пацаны. Естественно, что подносы Фединой группы остались лежать ровно там, где и лежали. Сам Федя тоже не удосужился убрать за собой. Видимо, считал это ниже своего достоинства. Зря он так, человек, независимо от того, кем он работает и как устроился в этой жизни, заслуживает уважения.

Я таких барчат насмотрелся ещё в девяностые. Денег у папы мешок, а воспитания — как у табуретки. Самое смешное, что обычный работяга чаще знает цену чужому труду, чем такой наследный принц столовой.

Ну ничего, Федя, как и пацаны, ещё молодой и как устроена эта жизнь, прочувствует на своей шкуре.

Мария Степановна смотрела на Глеба с подносом. Смотрела так, будто перед ней показывали редкий фокус: богатый мальчик сам несёт грязную посуду и при этом жив, здоров, корона с головы не упала.

Пока я подошёл к столам, где сидели пацаны Феди, собрал с них подносы в стопку и отнёс к раздаче. Мария Степановна это увидела и немного даже засмущалась.

— Да вы что, Роман Михайлович, я сама, не стоит вам утруждаться…

— Спасибо за завтрак, Мария Степановна, всё было очень вкусно, — ответил я.

Женщина после этих слов ещё больше смутилась, как будто я при ней выругался грязно. На её щеках вспыхнул румянец стеснения.

— Вы знаете, Роман Михайлович, мне первый раз сказали здесь спасибо…

Я улыбнулся ей в ответ и пошёл к выходу, чувствуя, как в кармане то и дело вибрировал телефон. Что-то мне подсказывало, что пацаны начали себе зарабатывать капитал в виде будущих отжиманий и приседаний.

По-хорошему, мне следовало не тянуть кота за яйца и составить первичный список по инвентарю для Дмитрича. Но я всё же достал мобильник, разблокировал экран — так оно и было, сообщениями пестрел наш новый чат «Самооборона Михалыч». Пацаны спорили про форму, кто-то спрашивал, будут ли перчатки, один особо одарённый написал, что у него «боевой дух на максималках».

Но удивило другое — вверху чата появилось закреплённое сообщение. Там пацаны после каждого смс Борислава не по делу начали вести список «штрафников». Причём, судя по подписи внизу этого сообщения «редактировано», честно вносили туда данные о своих «долгах». Вот это, кстати, другое дело. Смотришь, и душа радуется.

Конечно, ничего хорошего в том, что пацаны переносили реальное общение в виртуальную реальность, не было. Но в этом чате, в отличие от остальных, пацаны активничали и делились впечатлениями.

«Не хило так Михалыч ФидорА наказал!» — написал Ренат.

Имя Федя он написал именно так — через «и» и подчёркивая ударение на последней букве. Вот же паршивец. Слово оригинал здесь общеизвестного содержания. В том плане, что заменить первую букву «Ф» на «П» — и пожалуйста.

«Я уже думал, выскакивать придётся против синих!» — настрочил Боря, показывая то, что я называл первотренировочный синдром.

Такая штука, когда после первого занятия появляется ощущение выросших за спиной крыльев. А вместе с ним — желание свои новые навыки проверить.

Я не стал писать пацану, что свою прыть ему можно и поумерить. Но, видя, что моих несёт, записал голосовое.

— Молодёжь, красавцы, держались молодцом. Но за спиной обсуждать других людей нельзя. Если есть что сказать, то говорим в лицо. Ещё — всё, что написано в этом чате, остаётся в этом чате. Кто не согласен — пакуйте чемоданы и на выход.

Я отправил голосовое. Сообщение прослушали быстро. Появились первые реакции. Ренат начал печатать, потом перестал. Я подождал — кто его знает, может, после этих слов появятся первые желающие на выход? Но желающих не нашлось. А я записал и ещё одно голосовое сообщение.

Безусловно, можно было сколько угодно бодаться с этими, если память не изменяет, мессенджерами. Но факт оставался фактом — в это время они были точно такой же частью жизни, причём неотъемлемой частью, как в девяностые стационарные телефоны. И можно было дальше продолжать сопротивляться подобным новшествам. А можно было сделать этот чат нашим будущим плацдармом.

Именно поэтому я и обозначил, что сообщения наружу чата не должны выходить, а пацаны могут чувствовать себя здесь максимально расслабленно, как если бы мы говорили с ними вживую по душам.

Второе моё сообщение как раз было направлено на укрепление духа братства.

— Все, кто здесь,