Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Предложу.

— И ещё, — сказал Рябов. Он отошёл от карты, сел. Взял стакан. — Ты видел таких командиров — которые гонят людей на пулемёты по приказу, не думая?

— Видел, — сказал я.

— Как ты к ним относишься?

Честный вопрос. Рябов задавал только честные вопросы.

— По-разному, — сказал я. — Некоторые — трусы, прячутся за приказом. Некоторые — сломленные, уже не думают, просто выполняют. Некоторые — искренне верят, что так надо. Последних — жальче всего.

— Почему?

— Потому что их не переубедить, — сказал я. — Первых можно напугать ответственностью. Вторых — разбудить. Третьих — нет. Они убеждены, что правы.

Рябов слушал.

— А ты к какому типу себя относишь?

— К другому, — сказал я. — Который думает, что приказ — это задача. Задачу можно решить разными способами. Лобовая атака — один из способов. Обычно — худший.

— Комполка Зверев думает иначе.

— Я знаю, — сказал я.

— Конфликт неизбежен.

— Знаю, — повторил я.

— Не боишься?

— Боюсь, — сказал я. — Но мои люди — сорок три человека, которых я принял неделю назад. Я за них отвечаю. Не перед уставом — перед собой.

Рябов смотрел на меня долго.

— Это хорошая позиция, — сказал он наконец. — Опасная — но хорошая.

— Знаю.

— Я тебя прикрою, — сказал он. — Если что.

Это было сказано просто, без театра. Как бытовой факт — я прикрою. Именно это и делало его хорошим командиром: обещал только то, что мог сделать, и делал то, что обещал.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — сказал он. — Пей чай. Завтра рано.

В тот вечер я долго не мог уснуть.

Лежал на нарах, смотрел в потолок блиндажа — тёмный, с инеем по углам. Огурцов спал рядом — ровно, беззвучно.

Я думал про взвод.

Сорок три человека — теперь мои. Дёмин с его опытом и скептицизмом, который превращался в профессиональное уважение. Кулик, надёжный как хорошая винтовка. Тарасов, быстрый и горячий. И ещё сорок — которых я знал пока по именам и лицам, не глубже.

Через неделю, может через две — приказ на наступление. Лобовая атака на укреплённую деревню. Рябов сказал: будем разговаривать. Это значит: у меня есть шанс предложить другое. Шанс — не гарантия.

Я думал про Рябова.

Он сказал: ты не тот, за кого себя выдаёшь. Ему всё равно. Это было освобождающе — и одновременно тяжело. Освобождающе, потому что можно не тратить силы на легенду. Тяжело, потому что это третий человек, который видит — после Капустина и Зуева. И с каждым разом это видение точнее.

Зуев написал незаконченную фразу. Рябов сказал: не тот, за кого выдаёшь. Кто следующий?

Когда-нибудь кто-нибудь скажет точно. Может, это будет хорошо. Может — нет. Я не знал.

Снаружи — Ржев. Один из самых кровавых участков всей войны. Несколько месяцев боёв, которые дадут немного земли и много потерь. Это будет плохо, и я не мог изменить это в масштабе.

В масштабе взвода — мог попробовать.

Сорок три человека.

Я закрыл глаза.

Завтра рано. Рябов сказал.

Глава 4

Приказ пришёл восемнадцатого января.

Рябов вызвал меня в восемь утра. Зашёл ещё Лещенко — командир второй роты, немолодой капитан с обмороженными в сорок первом пальцами, он всегда держал руки в карманах. И Воскобойников из третьей — молчаливый, медлительный снаружи, но внутри быстрый. Я уже знал их обоих: в батальоне Рябова люди узнавали друг друга быстро, потому что Рябов не держал между ними стен.

Карта на столе. Рябов показал:

— Вот деревня Шелково. Вот немецкие позиции. Вот наш рубеж атаки. Приказ по корпусу: завтра в шесть утра — наступление по всему фронту. Направление для нашего батальона — Шелково, лобовая.

Лещенко смотрел на карту. Ничего не сказал — он вообще говорил мало.

Воскобойников тоже молчал.

Я смотрел на карту и считал. Расстояние от нашего рубежа до первых немецких позиций — метров шестьсот, всё открытое поле. Снег. Немецкие пулемёты просматривают поле насквозь. Слева — овраг, туда не уйдёшь. Справа — редкий кустарник, пятьдесят метров от дороги, потом тоже открыто.

Шестьсот метров по открытому полю под пулемётами.

— Сколько там немцев? — спросил я.

— Рота в деревне. Плюс огневые точки на флангах — два пулемётных гнезда точно, возможно больше.

— Артподготовка?

— Два орудия, пятнадцать минут.

— Два орудия и пятнадцать минут против роты в укреплённой деревне.

— Да, — сказал Рябов. Без интонации.

— У нас три роты?

— Три роты неполного состава. Суммарно около ста восьмидесяти человек.

Я смотрел на карту. Сто восемьдесят человек по открытому полю под пулемётами после пятнадцати минут артподготовки двух орудий. Я знал, что из этого выйдет. Знал в цифрах, которые потом войдут в документы как «потери в ходе операции».

— Товарищ майор, — сказал я.

— Говори.

— Предлагаю другой вариант.

В комнате стало тише. Лещенко поднял взгляд. Воскобойников перестал рассматривать карту и посмотрел на меня.

— Слушаю, — сказал Рябов.

Я объяснял минут десять.

Лесной массив севернее деревни — полтора километра, густой, ночью непросматриваемый. Если вывести взвод туда в ночь, до рассвета — выйдем в тыл к немецким позициям. Когда начнётся лобовая атака основных сил с юга — немцы окажутся между двух огней. Они вынуждены развернуться или отступить. Лобовая группа получит время и пространство.

— Лес ночью, — сказал Воскобойников.

— Лес ночью, — подтвердил я.

— Ты ходил по таким лесам ночью?

— Ходил.

— Ориентирование как?

— По компасу и по рельефу.

— А если немцы в лесу?

— Мы проверяли позавчера, — сказал я. — Разведка не обнаружила следов.

— Разведка не обнаружила — это не то же самое, что никого нет.

— Согласен, — сказал я. — Риск есть. Но он меньше, чем шестьсот метров по открытому полю.

Воскобойников посмотрел на Рябова.

Рябов смотрел на карту. Я видел, как работает его голова: взвешивает, считает, проверяет логику. Он делал это быстро и честно — без желания найти подтверждение заранее принятому решению.

— Лещенко, — сказал Рябов.

— М?

— Что думаешь?

Лещенко вынул руки из карманов — редкий жест, значило что-то серьёзное.

— Правильно думает лейтенант, — сказал он. — Только взвода мало. Нужно две группы. Одна с севера через лес, вторая — с востока по оврагу. Немцы распылятся на три стороны.

Рябов смотрел на карту.

— Две группы — это половина батальона в обходе, — сказал он.

— Треть, — поправил Лещенко. — Взвод Ларина плюс моё первое отделение. Тридцать-тридцать пять человек. Остальные — основная атака.

Я смотрел на Лещенко с уважением. Он развил мысль быстро и правильно — добавил то, что я не додумал.

— Рябов, — сказал я. — Это