Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Морозов улыбнулся, вжал в пол педаль газа, и машина набрала скорость, унося нас прочь от столицы…

Глава 3

Дорога к ведьме

Мы уже подъезжали к знакомому повороту, откуда начиналась дорога через лес к особняку, когда из-за придорожных кустов на проезжую часть буквально вылетел взлохмаченный мужик. Он замахал руками так отчаянно, будто от этого зависела не только его судьба, но и, заодно, наша.

Морозов выругался глухо, сквозь зубы, и резко ударил по тормозам. Машину чуть повело, но он удержал её уверенно, остановив буквально в нескольких шагах от живого, выскочившего на дорогу препятствия.

— Вот же чахотка… — прошипел он, уже открывая дверь. — Тебе жить надоело, болезный?

Он выбрался наружу с тем выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Мужик тут же отшатнулся, но с дороги не ушёл. Только сдёрнул с головы кепку и начал мять её в руках, переминаясь с ноги на ногу.

— Не вели казнить, добрый человек, — затараторил он, стараясь говорить как можно почтительно. — Но тут такое случилось…

Я не стал отсиживаться в салоне и тоже вышел, закрыв за собой дверь. В воздухе пахло влажной землёй и листвой, и вся эта сцена на фоне спокойного леса выглядела ещё более нелепо.

— Что происходит? — осведомился я, с любопытством оглядывая взъерошенного селянина.

Он тут же перевёл взгляд на меня, и в глазах его мелькнуло облегчение.

— Княже… — выдохнул он, ещё ниже склоняя голову. — Не велите казнить…

— Не велит, — перебил его Морозов, бросив на меня короткий взгляд и снова сосредоточившись на мужике. — Ты чего выскочил-то?

Он оглянулся по сторонам с подозрением, словно ожидал, что из леса сейчас выскочит ещё с десяток таких же отчаянных селян.

— Так помощь нужна, — сообщил мужик с готовностью, будто это объясняло всё происходящее. — Меня Пахомом кличут.

Он сделал шаг ближе, но тут же остановился, заметив, как воевода чуть нахмурился.

— У меня лошадь свалилась в канаву, — продолжил он уже тише, но с явной тревогой. — И вытащить никак…

Морозов тяжело выдохнул.

— Ну конечно, — пробормотал он. — И именно на нашей дороге.

Я невольно усмехнулся.

— Пахом, говоришь? — уточнил я, глядя на него внимательнее.

— Так точно, княже, — кивнул он, сжимая кепку так, будто от этого зависел исход разговора.

— Далеко отсюда? — поинтересовался я.

— Да тут, за поворотом, — поспешил ответить он. — Недалеко совсем.

Я переглянулся с Морозовым. Тот закатил глаза, но спорить не стал. Зачем-то обошел машину и вынул что-то из багажника.

— Ладно, — буркнул он. — Сейчас разрешим твою беду.

Пахом облегчённо выдохнул, будто с него сняли тяжёлый груз.

— Показывай где, — перебил его воевода, не давая мужику окончательно запутаться в извинениях, и оглянулся на меня. — Вы бы обождали пока…

Я уже снимал пиджак, чтобы бросить его в салон.

— Я с вами, — ответил я спокойно.

Мужик тут же смутился ещё больше, будто только сейчас осознал, с кем имеет дело.

Он неловко покосился на Морозова и торопливо заговорил:

— Как можно… я ж не понял, что это князь…

Я усмехнулся.

— Помощь нужна? — уточнил я.

Он энергично закивал.

— Ага.

— Так веди куда надо, — велел Владимир Васильевич и, не дожидаясь дальнейших объяснений, зашагал вперёд.

Пахом поспешил за ним, всё ещё держа кепку в руках, будто не решаясь надеть её обратно. Я пошёл следом.

— Как лошадь упала? — спросил я, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.

Мужик обернулся на ходу.

— Испугалась чего-то… — ответил он, сбиваясь. — Шарахнулась в сторону. Я в последний момент сумел с неё свалиться, а она…

Он махнул рукой вперёд, будто это должно было всё объяснить.

— … в канаву и полетела.

Мы вышли к обочине, где вдоль дороги тянулась глубокая канава, заросшая травой.

На дне, действительно, была лошадь. Она лежала на спине, тяжело дышала и слабо дёргала ногами в воздухе, словно всё ещё пыталась подняться, но силы уже почти оставили её. Тело её было напряжено, но в этом напряжении чувствовалась усталость, которая приходит после долгой и бесполезной борьбы.

Пахом остановился, стиснул кепку в руках и тихо выдохнул:

— Вот…

Морозов прищурился, оценивая положение.

— Долго она так? — спросил он коротко.

— Да уж… — замялся мужик. — Я как смог — сразу за помощью побежал. Она всё билась, билась… а теперь уже и сил нет.

Я сделал шаг ближе к краю канавы, внимательно глядя на животное. Лошадь попыталась дернуться, когда мы подошли, но тут же снова обмякла, будто поняла, что это бесполезно.

— Спокойно, — негромко сказал я, сам не понимая, к кому обращаюсь — к ней или к Пахому.

Пахом тяжело вздохнул, глядя на беспомощно раскинувшееся в канаве животное, и покачал головой так, будто заранее сожалел о том, что сказать дальше.

— Лопата нужна, — произнёс он с тоской. — Я бы сходил домой, да как же оставить животину… тут ведь лес рядом. Мало ли кто выйдет.

Он понизил голос и добавил уже с явной тревогой:

— Волки ведь. Сожрут и не подавятся.

Я бросил на него короткий взгляд.

— А сам-то волков не боишься? — уточнил я.

Пахом тут же выпрямился, подбоченился, будто вопрос задел его за живое.

— А чего их бояться? — с вызовом ответил он. — Я ведь и палкой отбиться могу.

Морозов прищурился.

— Уверен? — спросил он с той самой интонацией, после которой обычно следует что-нибудь неприятное.

Пахом замялся на секунду. Потом кашлянул, почесал затылок и добавил уже куда менее уверенно:

— Ну… попытаться отпугнуть точно могу.

Он покосился в сторону леса и, понизив голос, продолжил:

— А ежели не поможет, то пока они будут в канаве лошадь доедать… я уж точно успею убёгнуть.

Я невольно усмехнулся и заметил:

— План, конечно, продуманный.

Морозов тихо хмыкнул, но ничего не сказал. Я тем временем закатал рукава рубашки, глядя на канаву и прикидывая, как лучше подступиться к делу.

— И давно у нас волки из леса ходят? — спросил я, не отрывая взгляда от лошади.

— Не ходят, — поспешил ответить Пахом. — Но воют.

Он произнёс это с таким видом, будто это объясняло всё.

— Мы же слышим, — добавил он. — Особливо по ночам, когда ветер от лесу к селу тянет.

Я на мгновение замер. Слова его отозвались внутри неприятным холодком, хотя внешне я никак этого не показал. Мысли сами собой вернулись к тому самому, что стал перевёртышем близ болота. Я нахмурился. За всеми заботами, делами, встречами я совершенно упустил из виду его судьбу. А это было неправильно. В наших краях такие вещи не оставляют