Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Я бросил короткий взгляд в сторону леса. Там было тихо. И от этого тишина казалась не успокаивающей, а настораживающей.

— Ладно, — произнёс я наконец, возвращаясь к делу. — С волками потом разберёмся. Сначала лошадь вытащим.

Пахом почесал затылок, всё ещё поглядывая в сторону леса, словно ожидал, что из-за деревьев сейчас кто-нибудь выглянет.

— Может, это и не волки, конечно… — продолжил он неуверенно. — Мы ведь не совсем дремучие, понимаем, какие в Северске бывают чудеса.

Морозов усмехнулся.

— Понимаете? — протянул он, чуть прищурившись. — Это хорошо. Понимание — дело полезное.

Он окинул Пахома внимательным взглядом и вдруг спросил, будто между прочим:

— Куда направлялся?

Мужик замялся.

— На дальнюю заимку, — ответил он, но голос его прозвучал уже не так уверенно, как прежде.

И слишком поспешно отвел взгляд. Я это заметил. Морозов, разумеется, тоже.

— На дальнюю, значит… — протянул он, снимая куртку и не спеша отбрасывая её на траву. — И чего ты на ней забыл?

Пахом перемялся с ноги на ногу. Кепку в руках сжал так, что ткань жалобно скрипнула.

— Да я… просто…

Он замолчал. Слова явно не находились.

— Просто… — подхватил Морозов с ленивой усмешкой. — Просто… козлик маленького роста.

Он упёр кулаки в бока и спросил уже без улыбки:

— Признавайся. К ведьме болотной решил съездить?

Пахом вздрогнул. Так, будто его поймали на чем-то позорном. Он торопливо замотал головой, но слишком поспешно, чтобы это выглядело убедительно.

— Да нет… — пробормотал он. — С чего вы взяли…

— С того, что ты врёшь плохо, — спокойно заметил Морозов.

Я невольно усмехнулся, наблюдая за этой сценой.

— Пахом, — сказал я мягче, — ты уж лучше сразу скажи, чем собирался заниматься. А то выйдет, что мы тебе помогаем, а ты от нас полправды прячешь.

Мужик тяжело вздохнул. Плечи его опустились, будто он понял, что дальше отпираться бессмысленно.

— Да не то чтобы к ведьме… — пробормотал он, избегая смотреть нам в глаза. — Так… по делу одному.

Морозов хмыкнул.

— Конечно, по делу, — согласился он. — К ведьмам по пустякам не ездят.

Пахом наконец поднял взгляд.

— А что, нельзя? — спросил он почти обиженно. — Если помощь нужна?

Воевода посмотрел на меня. И в этом взгляде читался немой вопрос: ну что, будем ещё разбираться или сначала лошадь вытаскивать?

Я перевёл взгляд на канаву. Лошадь слабо дёрнула ногой, словно напоминая, что её положение от наших разговоров не меняется.

Пахом, сам того не замечая, прикусил край кепки, будто это могло помочь ему собраться с мыслями. Потом он спохватился, резко отдёрнул головной убор и смущённо уставился куда-то в сторону, словно надеялся, что мы не обратили внимания на его неловкость.

— Да я же… не по своей воле, — пробормотал он, густо покраснев. — Жинка заставила.

Я приподнял бровь.

— К ведьме пойти? — уточнил я, не скрывая лёгкого удивления.

Морозов скривился так, будто услышал нечто особенно неприятное.

— Живёт там одна, — произнёс он с явной неприязнью. — Я уж думал, к ней никто из Северских не ходит. А оказывается — ошибся.

Пахом почесал затылок, шумно выдохнул и, словно решившись, заговорил уже чуть увереннее:

— Я бы сам никогда к ней не направился. Да только…

Он замялся.

— Жинка заставила, — подсказал я, не удержавшись от усмешки.

— Она самая, — поспешно кивнул он. — Выдала мне котомку с гостинцем и заявила, что надобно добыть у болотной ведьмы травы заветной. Для…

Он снова замолчал, переступил с ноги на ногу и отвёл взгляд. Я терпеливо ждал. Морозов, напротив, уже начинал терять терпение.

— Ну? — коротко бросил он.

Пахом тяжело вздохнул и, наконец, выговорился:

— Она у меня баба видная. Красивая… и молодая.

Он сказал это с такой осторожной гордостью, что невольно хотелось улыбнуться.

— Почитай, на пятнадцать лет меня моложе.

Морозов присвистнул.

— Это ты отхватил, — заявил он с неподдельным изумлением. — Такая тебя замотает до гробовой доски.

Пахом тут же нахмурился.

— Не замотает, — буркнул он с обидой. — Она меня любит.

Он на секунду замолчал, будто собираясь с мыслями, и добавил уже тише:

— И я её тоже.

В голосе его не было ни сомнения, ни бравады. Просто спокойная, упрямая уверенность. Морозов спорить не стал.

— Но травы заветные всё же нужны, — заметил он с кривой усмешкой.

Пахом фыркнул, явно уже устав от намёков.

— Не для мужской силы, — буркнул он. — Для жены.

Он поднял на нас взгляд, в котором на этот раз не было ни смущения, ни страха. Только простая, почти отчаянная просьба быть понятым.

— Чтобы понесла, — добавил он тихо.

На мгновение разговор стих. Даже Морозов перестал усмехаться.

— А лекари чего? Не помогут? — спросил я, осторожно спускаясь в канаву и прикидывая, с какой стороны лучше подступиться, чтобы не сделать только хуже.

Земля под ногами была рыхлой, влажной, местами осыпалась, и приходилось двигаться аккуратно, чтобы не спугнуть и без того измотанное животное.

Пахом стоял наверху, переминаясь с ноги на ногу, и ответил не сразу.

— Лекари… — протянул он, и в голосе его прозвучала усталость, которая появляется, когда человек уже не раз пробовал и разочаровался. — Лекари столько требуют, что ни одна ведьма не возьмёт.

Он сплюнул в сторону, словно отгоняя неприятную мысль, и добавил уже тише:

— К тому же, ежели по совести говорить, то эти лекари ничем от болотной ведьмы не отличаются.

Он замялся на секунду, будто только сейчас понял, что сказал лишнее.

— Только тем, что знак Всевышнего носят.

Пахом осёкся. И сразу же опасливо покосился на меня, словно ожидал, что за такие слова последует как минимум выговор, а то и что-нибудь похуже.

Я выпрямился, стряхнул с ладоней землю и посмотрел на него спокойно.

— Много денег просят? — спросил я, не заостряя внимания на его сравнении.

Он заметно расслабился.

— Эх, княже… — выдохнул он. — Много — это не то слово.

Он провёл ладонью по лбу, будто стирая пот, хотя день был не таким уж жарким, и заговорил уже более уверенно:

— Вот раньше старый князь обещал, что сделает такую штуку…

Он на секунду задумался, морща лоб, пытаясь вспомнить нужное слово.

— Страховку, — наконец выговорил он. — Обязательное лекарское страхование.

Он произнёс это с осторожной гордостью, будто сам участвовал в этом замысле.

— И говорил, что с ним можно будет к лекарям обращаться без оплаты. Якобы из казны будет плата идти за каждого жителя.

Пахом тяжело вздохнул.

— Да не успел он всё это провернуть, — добавил он глухо. — Помер.

Он перекрестился, осенив себя знаком Всевышнего, и на мгновение опустил голову.

Я замер, глядя на землю у своих ног. Слова его