Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Нет у меня никакой магической силы.

– Ясно, продолжай себе врать.

Мой взгляд мог испепелить его заживо.

– У меня нет магической силы.

– Не может быть. И с твоей стороны будет очень разумно не упоминать это во дворце.

Закатив глаза, я протиснулась мимо него и вышла в прохладный вечерний воздух. К ближайшему дереву была привязан конь.

Один конь.

Только один конь.

Я резко остановилась.

– Ни в коем случае, – заявила я, качая головой. – На одном коне с тобой я не поеду.

– Тут недалеко.

– Тогда пешком дойду. Хотя я же монарх. Ты пешком пойдешь.

– Клянешься, что не хочешь власти, а сама вон как быстро начала ею пользоваться.

Я пронзила Лютера самым злобным из своих взглядов, отчего уголки его рта слегка приподнялись. Что это было… Он насмехается надо мной?

– Не мог привести двух коней?

– Я не ожидал, что понадобится больше одного.

– Ты не рассчитывал, что я пойду с тобой, или собирался убить меня до возвращения во дворец?

Лютер прошел мимо меня не ответив.

Конь оказался настоящим гигантом – его спина была на целую голову выше меня. В вечернем мраке его белая лоснящаяся шерсть сияла звездами, лишь промеж глаз чернела отметина.

Восторгаясь прекрасным скакуном, я почувствовала, как просыпаются какие-то воспоминания. Почему-то конь казался мне знакомым. Но это было невозможно: таких коней я прежде не видела.

Предсказуемо вычурное седло было вышито яркими узорами и обильно инкрустировано драгоценными камнями. С малинового чепрака из стеганого шелка свисала бахрома из мелких жемчужин, по бокам к седлу крепились стремена из чистого золота. Как многие изготовленные Потомками предметы, оно было потрясающе красивым и до абсурдного непрактичным.

Язвительные комментарии я оставила при себе лишь потому, что была слишком занята насмешками над рукой, которую Лютер протянул мне, чтобы помочь сесть на коня. С огромным трудом и унизительным пыхтением я наконец взобралась на коня и устроилась в седле.

Я замерла, когда рука Лютера скользнула мне по боку, чтобы ухватиться за рожок седла меж моих разведенных бедер. Одно плавное, грациозное движение, и Лютер, вскочив на коня, устроился у меня за спиной.

Изгиб седла вынуждал нас сидеть вплотную друг к другу, мускулистые бедра Лютера прижимались к моим. Его руки, державшие поводья, скользили по моей талии, а когда он наклонялся вперед, его подбородок касался моего виска.

Знакомый аромат Лютера ошеломил меня. От него должно было пахнуть богатством. От него должно было нести экзотическими благовониями и специями, не доступными ни одному из смертных; всеми символами его привилегированного статуса.

Вместо этого в пьянящем мускусном аромате Лютера ощущались ноты кедра, кожи и мха. Лютер пах лесом – моим самым любимым местом на свете, единственным местом, где я чувствовала себя по-настоящему живой.

Лютер пах домом.

От этого я ненавидела его еще сильнее.

– Ты дрожишь.

– Я в полном порядке.

Лютер все равно крепко обнял меня, и я едва сдержала стон: так приятен был обжигающий жар его тела, проникавший сквозь мою промокшую одежду.

Лютер пустил коня рысью. Наши тела раскачивались в размеренном ритме, отодвинуться от Лютера не получалось. Его бедра беспрестанно терлись о мои, да еще казалось, он прижимает меня к себе все крепче, крепче и крепче. Лютер дышал, и я чувствовала каждое движение его груди, каждый громкий удар его сердца, стучащего еще быстрее моего.

Я гадала, не терзают ли его, как меня, воспоминания о случившемся между нами в последний раз: его руки были у меня на талии, мой кинжал у его горла, потом его губы на моих губах, мои пальцы у него в волосах.

Я подумала о Генри, и чувство вины затопило меня. Официально мы никогда не встречались, но его брачное предложение не оставляло сомнений: он считал, что мы больше чем случайные любовники. Узнай Генри о том поцелуе…

Впрочем, это казалось наименьшей из наших проблем. Никто не ненавидел Потомков сильнее, чем Генри. Он мог упасть на колени и поблагодарить Старых Богов за то, что раскрыли мою чудовищную сущность прежде, чем он приковал себя ко мне узами брака.

На глаза навернулись горячие слезы. Вопреки трещине, образовавшейся между нами, я не была готова потерять Генри, и уж точно не ради короны, за которую не собиралась цепляться.

Спасибо ветру, который хлестал мне лицо и стирал следы эмоций. Каждый этап моей жизни был полнейшей катастрофой, но я решила изображать уверенность перед Лютером и теми, кто ждал меня в конце этой поездки.

Мы резко повернули, и рука Лютера стиснула мне бедро, чтобы удержать в равновесии. Мои возражения не успели превратиться в слова из-за одуряющего прикосновения губ Лютера к моему уху.

Дорожка выпрямилась, конь поскакал галопом. Мои волосы развевались на ветру, щекоча Лютеру лицо, поэтому он аккуратно убрал их мне за ухо. Его пальцы неспешно очертили изгиб моей шеи, и на сей раз я не могла объяснить холодом дрожь, прокатившуюся по моей спине.

Конь скакал все быстрее, и мой взгляд привлекли вспыхивающие на солнце золотые нити, вплетенные в шелковистую гриву. В памяти всплыла давняя беседа.

«…ехал на гигантском коне, таких огромных я в жизни не видывал. Никогда того коня не забуду – белый как снег, с черной отметиной между глаз и высокий, как дом. И с золотой лентой в гриве».

Тут я догадалась. Поняла, почему конь показался знакомым. Я прежде его не видела, а вот Генри видел.

Генри стал свидетелем того, как конь и его жестокий всадник затоптали смертного мальчишку в Люмнос-Сити. После той трагедии Генри присоединился к войне Хранителей против Потомков.

«Когда я сказал ему, что мальчишка погиб, он даже пальцем не пошевелил. Так и сидел на коне, разодетый в золото, и смотрел на труп как на пустое место. Потом он просто стряхнул с седла грязь и ускакал прочь».

Лютер – в тот день Генри видел Лютера. Это он бездушно затоптал мальчишку.

Кровь у меня закипела так, что мог пойти пар. Я сосредоточила внимание на копытах коня, стучавших по гравиевой дорожке, – на копытах, растоптавших невинного ребенка.

Как могла я хоть на миг поверить, что этот мужчина мне не враг? Я видела его жестокость по отношению к собственным стражам, легкость, с которой он проливал их кровь за невыполнение его приказов. Лютер признавался в любви к покойному королю, ответственному за бесчисленные зверства по отношению к смертным.

Слишком глупая и наивная, я соблазнилась его красивым лицом и упала прямиком в смертоносные объятия.