Сияние вечного пламени - Пенн Коул

подобранные слова я ответила гневным взглядом, но таки пошла на попятную. Закрыв глаза, я вслепую потянулась во мрак, где в хаосе моих путаных мыслей парил дух гриверны.

Я направила мысль в ее сторону: «Мне опасность не грозит».

Вопли прекратились, сменившись недовольной трелью. Я чувствовала, как гриверна себя сдерживает, ведь ей хотелось увидеть меня и убедиться, что я невредима.

«Мне опасность не грозит, – повторила я. – Мы просто повздорили».

Благодаря нашей связи я почувствовала, как Сорина паника сменяется недовольным согласием.

Я выжидательно посмотрела на Лютера:

– Ну?

– Завтра. – Он стиснул зубы в ответ на мой разгневанный взгляд. – Сейчас уже поздно, и мы оба не в том настроении.

– Если не сдержишь слово, Лютер Корбуа, я скормлю тебя гриверне.

– По крайней мере, этот бой будет равным.

Всю свою ярость до последней капли я излила на средние пальцы, которые вытянула в его сторону. Мимо разинувших рты стражей я прошагала к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.

На пару секунд я замерла, грудь вздымалась от гневных вдохов. Голос внутри не умолкал – заводил меня, призывая бороться, бороться, бороться.

Вдруг я оцепенела.

За дверью, в коридоре гремел голос Лютера. Такой злости я от него прежде не слышала – даже не думала, что он способен на такие эмоции. Я прильнула ухом к двери и напрягла слух.

– За измену всем четверым вам я должен отрубить головы и насадить их на кол. Я только что напал на нашу королеву, а вы, трусы, стояли и наблюдали за мной. В следующий раз, когда кто-то поднимет на нее руку, а вы не убьете напавшего на месте, я выколю вам глаза и скормлю их собакам. Неважно, кем будет тот напавший – мной, регентом или самой Блаженной Матерью Люмнос. Выполняйте свою гребаную работу и защищайте нашу королеву!

Тихие, приглушенные возгласы согласия.

– Это ясно?! – проревел Лютер.

– Да, Ваше Высочество! – ответили стражи громким хором.

Зло застучали шаги, хлопнула соседняя дверь.

«Интересно», – подумала я.

Слова Лютера гремели у меня в голове, пока я шла в ванную комнату. Кожа пылала от моего собственного гнева и долгого нахождения рядом с телом Лютера. Побрызгав на лицо холодной водой, я чуть ли не ожидала, что от мокрых щек поднимется пар.

Увиденное стерло все мои мысли.

Над умывальником висело большое зеркало в бронзовой раме. В нем я увидела свое полное отражение в первый раз с тех пор, как…

Корона.

Пульсирующая, сияющая, она со сверхъестественной грацией парила буквально в дюйме у меня над головой. Выглядела она точно так же, какой я помнила ее на короле Ультере – не неподвижным объектом, а живым существом. Тенистые, усеянные шипами плети были в состоянии непрерывного роста, вились, давали новые побеги по мере того, как старые чахли. Россыпь звезд мерцала и вспыхивала, почти ослепляя.

Я казалась сущей развалиной – налитые кровью глаза, мятая одежда, бледная, облепленная грязью кожа, а корона – образцом несравненной, божественной красоты.

С губ у меня сорвался смех.

Неужели я впрямь пошла в гостиную к утонченной знати в таком виде и объявила себя правительницей? А знать… дружно с этим согласилась?

Все потому, что я, Дием Беллатор, бедная смертная целительница, носила корону. Я была королевой Люмноса.

Взгляд зацепился за ванну с декоративными ножками, до краев полную горячей воды. Я пробормотала благодарственную молитву в адрес неведомого слуги, который, увидев мое жалкое состояние, набрал ванну – по доброте душевной или из осуждения, меня не волновало.

Раздевшись, я погрузилась в мыльную воду и застонала, когда тепло расслабило перенапряженные мышцы. Голову я вымыла разными снадобьями с ароматом гардении, потом оттирала тело от грязи, пока не порозовела раздраженная кожа. Закончив, я прижала голову к изогнутому фарфоровому краю ванны, закрыла глаза и позволила наконец прорваться плотине утомления.

Очевидно, в какой-то момент я заснула, потому что, когда из коридора донесся быстрый стук, вода была холодной.

Неохотно выбравшись из ванны, я обернулась тонким полотенцем и узлом завязала его на груди. У меня не осталось сил вытирать ручеек воды, текший за мной, пока я медленно брела к двери. Прижавшись к двери, я едва смогла удержаться в вертикальном положении и широко распахнуть дверь.

Лютер.

Самообладание не изменяло ему все две секунды, которые он почерневшими глазами смотрел на мое мокрое, едва прикрытое тело.

Все, хватит открывать двери голой.

– Принц, мы это уже обсуждали. – Я показала себе на лицо. – Смотрим сюда.

У Лютера напряглась шея.

Он расправил плечи и протянул мне комковатый холщовый мешок:

– Я кое-что тебе принес.

Я захлопала глазами, удивленная тяжестью мешка:

– Что в нем?

Лютер жестом велел мне посмотреть самой. Потянув за тесемки, я увидела целую кучу ножей из фортосской стали, каждый в своих ножнах, некоторые достаточно компактные, чтобы носить под одеждой. Лютер даже набросал в мешок ремней, чтобы носить ремни разными способами. На части ножей были рукояти из слоновой кости или экзотических сортов дерева, но ни на одном не просматривалось позолоты или драгоценных камней.

– Я подумал, что с ними тебе будет здесь спокойнее, – проговорил Лютер. Совершенно против воли в груди у меня что-то оттаяло.

– А я-то думала, вы здесь носите оружие только как украшение, – проговорила я, кивнув на обильно инкрустированный драгоценными камнями эфес меча, торчавший у него за плечом.

– Этот нож – семейная реликвия. Разит он не хуже любого другого клинка Эмариона и прошел немало битв. – Лютер будто бы оправдывался, и, что подозрительно, мне это казалось милым. – Но я понимал, что ты предпочтешь что-то… менее броское.

Я буркнула в знак согласия. Ладно, нужно признать, придумал Лютер здорово. Только говорить ему об этом ни к чему.

– Пожалуй, я и это должен тебе отдать. – Лютер распахнул камзол, вытащил из-за пояса мой кинжал и протянул мне рукоятью вперед.

Я смотрела на него не двигаясь. Кинжал был чистым, отполированным, больше не облепленным кровью. Мой взгляд медленно скользнул от руки Лютера к шее, куда я сегодня не вполне умышленно вонзила острие.

А потом случился самый страстный, всепоглощающий, всезатмевающий поцелуй в моей жизни. Поцелуй, сотканный из огня и страсти, ненависти, обиды и, наверное, чего-то еще. Поцелуй, высекший искру у меня в груди и… между ногами.

Лютер молча наблюдал за мной. Я видела, как слова складываются у него в глазах, крутятся на языке; как мышцы его лица дергаются в попытке их сдержать.

Его голос смягчился:

– Дием, касательно случившегося сегодня…

Я вырвала нож у него из руки и захлопнула дверь у него перед