Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Пожилая пара изумляла элегантностью. Они буквально выплыли вперед, словно на волнах воздуха. У пожилого мужчины были смуглая кожа и темно-русые волосы, чуть тронутые сединой. Женщина показалась мне не от мира сего – светлая кожа, платиновые волосы, шелковой рекой стекавшие до изгиба талии. Черты лица у обоих были угловатые, что подчеркивало холодную хитрость их глаз. Я отметила, что супруги лишь чуть заметно кивнули, когда приблизились.

А вот их сыновья…

Младший, Таран, выступил вперед первым. Я узнала в нем блондина, сопровождавшего Лютера при пожаре на оружейном складе. Сущая стена мышц, Таран должен был выглядеть устрашающе, но кривоватая полуулыбочка и расслабленная поза тотчас меня успокоили. В простой белой тунике и кожаных брюках он казался бы смертным, если бы не мощное сложение.

Таран поклонился быстро и низко, невзначай коснувшись рукоятей своих кинжалов. Они тоже оказались простыми: красоте предпочли эффективность, что среди Потомков было редкостью.

Таран явно увидел, что я заметила его прикосновение, потому что быстро опустил руку и сконфуженно улыбнулся:

– Рад знакомству, Ваше Величество!

Раз, и Тарана оттолкнул его старший брат Эмонн, который встал перед ним и поклонился до самого пола.

Не стала бы отрицать, что Эмонн великолепен. Стройнее мускулистого брата, он двигался с плавной грацией своих родителей. Короткие золотистые волосы были уложены идеальными – ни волосок не выбивался – волнами. Ничего общего с неряшливыми, длиной до плеч кудрями его младшего брата.

Эмонн наклонился вперед, чтобы взять меня за руку, мягкими пальцами оплел мои и поднес их к губам.

– Да здравствует королева! – проурчал он.

Краем глаза я заметила, как Лютер и Таран обменялись раздраженными взглядами.

Если честно, флирт Эмонна показался мне беспардонным, но стоило выяснить, что его недолюбливает Лютер, и во мне проснулась коварная интриганка. Я захлопала глазами и улыбнулась, словно Эмонн меня очаровал.

– Какой галантный! – проворковала я.

Лютер сильно нахмурился.

Следующий час прошел в безостановочных официальных представлениях. Каждый из Корбуа был вежлив, пусть даже и холоден, хотя меньшего я и не ожидала. В моем усталом сознании их лица слились воедино, и когда встречающие меня кончились, я запомнила буквально пару имен.

На общем бесстрастном фоне ярко выделялась молодая женщина по имени Элинор. Ее веселый смех оказался и неожиданным, и заразительным. Болтая с ней, я почувствовала, что ее задор передается мне. Голос Элинор разбудил смутные воспоминания, хотя где его слышала, я не помнила, и спросить не решилась.

Еще запомнилась Аликс. Как Таран, она была у оружейного склада в ночь нападения. Когда Лютер запретил мне входить в здание склада, одна Аликс верила, что я смогу спасти застрявших там стражей. По ее взгляду я поняла, что она меня узнала, и мы обменялись кивками в знак взаимного уважения.

Аликс была… Я с трудом подбирала слова, чтобы ее описать. Она была идеальной воительницей. Гибкое, но мускулистое тело, обильный пирсинг, полубритая голова – казалось, Аликс родилась для поля боя.

Не безмозглой исполнительницей приказов. Нет, казалось, Аликс из тех, кого отправляют уничтожить вражеского короля в его собственном военном лагере и ждут обратно целым и невредимым. Аликс была непобедимой героиней, которую я лишь изображала в детстве, играя в «войнушку» с Теллером.

Одна часть меня преклонялась перед Аликс и думала, как убедить ее сделать меня ей подобной. Другая часть вспоминала о моих тайных целях и гадала, не придется ли мне убить ее прежде, чем она убьет меня.

Лютер не покидал меня почти весь вечер, сохраняя неизменное спокойствие. Он отпустил лишь несколько комментариев и вмешивался, лишь чтобы выручить меня, когда вопросы его родственников становились неудобно пытливыми.

Изредка он отлучался дать приказ слугам или стражам, и я злилась на себя за сильную тревогу, которую испытывала в его отсутствие. Недоверие недоверием, но он стал якорем в бурных водах странного, нового для меня мира, и к самостоятельному плаванию я готова пока не была.

Когда я со всеми перезнакомилась, Реми, отец Лютера, снова выступил вперед и повел меня к диванчику в центре гостиной. Он сел напротив меня вместе с женой и дочерью. Гэрет, дядя Лютера, и его семья присоединились к нам, устроившись на стульях и пуфиках, пока остальные Корбуа топтались неподалеку, безуспешно притворяясь, что не подслушивают.

Лишь Лютер отважился сесть рядом со мной.

– Мой сын объявил вашу фамилию как Беллатор, – проговорил Реми. – Боюсь, я не знаком с этим Домом. Из какой части Люмноса вы родом?

Я чуть не засмеялась. Среди смертных имя моего отца считалось легендарным. А то, что Реми – регент и не знает смертного героя войны, который живет в его королевстве… лишний раз подтверждало верность моих планов.

– Я из этого региона, – ответила я. – По сути, я всю жизнь прожила в двух шагах от этого самого дворца.

Лютер напрягся.

Реми вскинул брови:

– В самом деле, удивительно. Я думал, что знаю все Дома в Люмнос-Сити.

Я холодно улыбнулась:

– Возможно, с жителями нашего великого королевства вы знакомы хуже, чем думаете.

На лбу у Реми запульсировала вена.

Он улыбнулся в ответ и кивнул:

– Недочет, который я немедленно исправлю.

К нашей группе подошла Аликс:

– Вы родственница Андрея Беллатора?

– Это мой отец, – подтвердила я.

Реми повернулся к Аликс:

– Ты его знаешь?

– Я знаю его имя. И думала, что все знают.

Аликс нравилась мне все больше и больше.

– Беллатор – очень уважаемый командир армии, – продолжала Аликс. – Он имеет наивысшее для смертного военное звание в современной истории. Он уже давно в отставке, но о его лидерских качествах до сих пор слагают легенды.

Я не сдержала гордую улыбку.

– Для смертного? – Гэрет практически изрыгнул второе слово, будто оно оставило во рту неприятный привкус. – У вас смертный родитель?

Я стала думать, как ответить. Я не забыла загадочный совет Лютера: «Рассказывай им как можно меньше», но понимала и что не смогу долго скрывать свое происхождение. Скоро выяснится, как мало я знаю о Потомках и их культуре. Попытки скрыть причину этого лишь вызовут еще большие подозрения.

– Не один родитель, а оба, – наконец проговорила я. – Моя мать тоже смертная.

Гостиная наполнилась удивленным оханьем и шепотками.

– Так вы… смертная? – осведомился Реми, хмурясь.

– Нет, не смертная, – вмешался Лютер, не дав мне ответить. – Андрей Беллатор – ее приемный отец.

Удивленная, я резко повернула голову в его сторону. Об этом не знали даже жители Смертного Города, и я точно никогда не делилась этим с Лютером.

– А ваш родной отец? – спросил Гэрет.

Я стиснула зубы:

– Он умер до моего рождения, его имя мне