Сияние вечного пламени - Пенн Коул

зашагал прочь, и мне пришлось закусить щеку, чтобы не расхохотаться. Для Потомков, печально известных своей апатичностью, эти из кожи вон лезли, чтобы порисоваться перед своей новой королевой.

Лютер наблюдал за мной с таким видом, словно у него набралась целая библиотека слов, которые он отчаянно старался сдержать.

– Хочешь что-то добавить? – спросила я самым невинным тоном.

– Ты ясно дала понять, что в моих советах не нуждаешься.

– Прежде это тебя не останавливало.

Лютер долго смотрел на меня – скользнул взглядом вниз, задержался на моих кинжалах, потом снова вверх:

– Полагаю, сегодня вечером ты собираешься остаться во дворце.

– Я собиралась остаться в сторожке. Подальше от… – Я показала на остаток толпы. – От всего этого.

– В сторожке небезопасно. Там тебе спокойно не будет.

– Я смогу защититься, уверяю тебя.

– Нет, не сможешь. – Слова Лютера прозвучали твердо, не как оскорбление, а как констатация факта. – От смертного еще есть вероятность, а вот от Потомка – точно не сможешь. До тех пор, пока не научишься контролировать свою магическую силу.

Гордость мою он уязвил.

– Я же говорила, нет у меня никакой магической силы.

– Это мы можем обсудить завтра.

– Обсуждать тут нече…

– Тело короля лежит на парадном одре в его покоях, но ты пока можешь воспользоваться гостевыми покоями. Я уже распорядился, чтобы их приготовили.

Разговоры о том, где мне спать, скоординировали тело и мозг, и я нежданно, ошеломляюще негаданно поняла, как сильно устала.

– Ладно, – пробормотала я, чувствуя, как смыкаются веки.

Не разговаривая, мы брели по изгибам и поворотам темных коридоров, вдоль которых дверей было больше, чем я могла сосчитать. То, что дворец большой, я знала по внушительному внешнему виду, но внутри он оказался лабиринтом, который мне никогда не понять и тем более не назвать домом.

– Ты здесь вырос? – спросила я, пока мы шли.

– Мы все здесь выросли. Сколько живет любой из нас, Корбуа всегда занимали трон.

Я вяло спросила себя, понравилось ли бы нам с Теллером проводить здесь детство – кататься по натертым до блеска перилам, прятаться за изысканной мебелью, сочинять истории о чопорных, надменных на вид предках, чьи портреты висели на каждой стене.

Я попробовала представить Лютера малышом, хихикающим и дерущимся с Лили, как хихикали и дрались мы с Теллером. Попробовала, но не смогла.

– Тебе нравилось расти во дворце? – спросила я.

– Расти членом семьи Корбуа – большая привилегия, – бесстрастно, чуть ли не бессознательно ответил Лютер. – Всех наших детей холят, лелеют и защищают, предоставляют им любые имеющиеся возможности. Я очень благодарен за эти преимущества.

– Я спросила не об этом. Ты был счастлив?

Какое-то время Лютер молчал, звук наших шагов отражался от каменных стен.

– С самых малых лет меня считали наследником короля. Детство и все последующие годы я провел, готовясь к этому долгу. Для остального времени почти не было.

Против воли я ощутила сочувствие. Я знала, каково расти, понимая, что твоя судьба уже предрешена.

– Моя мать стала готовить меня в целительницы, едва я начала ходить, – тихо проговорила я. – На другое будущее я рассчитывать не могла. Конечно, это совсем не то, что расти наследницей короля, но… – Я покачала головой и посмотрела себе на ноги. – У смертных женщин очень мало возможностей. Все вечно твердили, что мне повезло от рождения иметь больше выбора.

Лютер глянул на меня, и его лицо смягчилось.

– Но если выбор делаешь не ты, особого счастья не чувствуется.

– Не чувствуется, – согласилась я.

Взгляд Лютера заскользил по широким коридорам дворца, его поза стала расслабленной, лицо – задумчивым. Вспомнилось, каким я увидела его наутро после пожара на оружейном складе, – беззаботного, безыскусного и обезоруживающе искреннего.

– Здесь было прожито много счастливых моментов, – проговорил Лютер. – Другого дома я не знаю. Почти все мои воспоминания связаны с этими стенами, и хорошие, и плохие.

– Так ты помогаешь мне потому, что не хочешь уезжать из дворца?

– Нет, не поэтому. Но я рад, что ты наконец признала: я тебе помогаю.

Я наморщила нос:

– Я имела в виду не это.

В неярком свете свечей в канделябрах и светильниках я едва увидела, что уголки губ Лютера поползли вверх. Ну вот, он снова усмехался. Я попробовала набраться сил и возмутиться, но ни капли энергии не осталось.

Я мысленно пометила себе, что нужно будет снова разозлиться на него после того, как высплюсь.

– Я не боюсь того, что Дом Корбуа утратит королевский статус, если ты спрашиваешь об этом. Какое бы решение ты ни приняла, мы выживем. – Лютер сделал паузу. – Но если ты найдешь способ передать корону другому, прошу, не выселяй детей из дома: вдруг она вернется к Корбуа.

Я нахмурилась:

– Я не хочу никого выгонять из дома. Потомки и без меня достаточно навыгоняли.

– Да уж.

От его неожиданного согласия я с шага сбилась и, клянусь, заметила удивление в глазах самого Лютера, словно он не собирался говорить эти слова вслух.

– Ты не ответил на мой вопрос, – не унималась я. – Я не спрашиваю, чего хочет твоя семья. Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Лютер обвел меня взглядом и сбавил шаг, рассматривая мое лицо.

– Все ожидали, что ты унаследуешь трон, – проговорила я.

– И ты считаешь, я разочарован тем, что этого не случилось.

– А ты разочарован?

Лютер остановился и развернулся ко мне. Он сложил руки на груди, отчего его и без того мощное тело показалось еще мощнее.

Я никогда не считала себя маленькой, ни в каком смысле этого слова. Но почему-то перед этим мужчиной с его сложением, силой физической и магической, утонченностью, знаниями и эго… Я чувствовала себя ничтожеством. Пылинкой, парящей в мощном потоке солнечного света.

– Если бы меня призвали на трон или призовут в будущем, я принял бы возложенную на меня честь.

Слова повисли в воздухе, часть их осталась невысказанной.

– Но? – настойчиво спросила я.

Лютер нахмурился. Казалось, он смотрит не на меня, а скорее сквозь меня, словно воскрешая в памяти что-то давно забытое.

– Нет, я не разочарован. Я всегда считал, что моя судьба – служить монарху, а не быть им.

И снова я попробовала отыскать в глазах Лютера правду. Какой же наивной я была, раз поняла, что верю ему?

Ладонь принца легла мне на поясницу и легонько подтолкнула вперед, отчего пелену усталости мне прорезала горячая волна возбуждения. Я не могла не отметить, что его ладонь не отрывалась от меня еще долго после того, как я снова подстроилась под его шаг, – до тех самых пор, пока мы не свернули в коридор, полный стражи.

– Это королевское крыло. В семейном крыле бывает