Луна Воспоминаний - Эдмонд Мур Гамильтон

— Туда, — указал предводитель на ворота, чьи створки из чистого золота тонкой работы сияли так ярко, словно их повесили здесь только сегодня.

Капитан Фьючер прошёл сквозь них, Ото держался рядом.

Внутри, под сводами прохладных и сумрачных покоев, царила мягкая полутьма; старые плиты пола гулко отзывались на каждый шаг. Величественный дом был лишь каменной оболочкой, лишённой всего, кроме своего прочного скелета. Он был пуст и тих.

Они ждали. И вскоре из глубины длинного коридора к ним направился человек — высокий, подтянутый и преисполненный достоинства. Он был в возрасте, но не выглядел ни иссохшим, ни увядшим. Его глаза были ясными и яркими — глаза фанатика… или святого.

Глядя на него, Курт понял, что столкнулся с представителем самого опасного вида врагов — человеком, движимым верой.

— Вы Коннур? — спросил он.

— Я. А вы — Курт Ньютон и… ах да, тот, кого зовут Ото. — Коннур едва заметно склонил голову. — Я ожидал вас. Гурни опасался, что девушка пошлёт за вами, несмотря на его сообщение.

— А где Гурни?

— Я отведу вас к нему, — сказал Коннур. — Идёмте.

Он пошёл по длинному тускло освещённому коридору, Курт и Ото последовали за ним. Позади всё так же шли мрачные люди с потухшими глазами.

Коннур остановился перед массивной дверью из какого-то потемневшего металла и толкнул её.

— Входите, — произнёс он.

Капитан Фьючер шагнул внутрь — в длинный низкий зал, где мог бы разместиться целый полк. И остановился, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок. Рядом Ото резко втянул воздух.

В этом месте царило безмолвие. Но, в то же время, его окутывал звук — глубокое и мягкое гудение, лишь делавшее тишину ещё более гнетущей.

Вдоль стен тянулись ряды мраморных плит — погребальные ложа, глубоко продавленные бесчисленными телами. Над каждой плитой возвышалась укрытая кожухом машина — столь же древняя, как и сам мрамор, созданная по принципам, совершенно чуждым любой земной технике. За ними с любовью ухаживали, но даже несмотря на это, некоторые из них выглядели изношенными и пришедшими в негодность. Машины и издавали это гудение — убаюкивающую, вибрирующую песнь сна.

На плитах лежали мужчины и женщины. В неверных тенях Курт быстро сбился со счёта. Они лежали, словно в забытьи: их конечности были расслаблены, лица безмятежны. Вокруг головы каждого спящего был закреплён обруч из незнакомого металла с круглыми электродами на висках. Электроды соединялись — не проводами, а щупальцами сияющей энергии — с нависающим над людьми механизмом, из-под кожуха которого изливался бледный свет.

— Вот они, — прошептал Ото. — Все те старики, что бесследно исчезли из других миров.

Старики, старухи — печальные, обременённые заботами, утомлённые. Они спали здесь на древних камнях, и Курт видел, что на их лицах застыл не просто покой. То было счастье — радость юных дней, когда солнце светило ярко, тело было полным сил, а завтрашний день казался лишь лёгкой дымкой на горизонте.

Среди спящих было много европеан, и они тоже обрели счастье под гудящими машинами. Но на их лицах отражалась иная радость — возвышенная гордость, словно за сомкнутыми веками проплывали видения величия и былой мощи.

Коннур поманил их за собой:

— Здесь спит ваш друг.

Курт замер у плиты, глядя в лицо Эзры Гурни. Это лицо было для Курта почти отцовским — и всё же сейчас оно не было тем суровым лицом, которое он помнил. Угрюмость исчезла, шрамы времени и боли разгладились. На губах блуждала улыбка — улыбка молодого человека, юноши, чьё сердце ещё не разучилось смеяться.

— Разбудите его! — воскликнул Курт.

Но Коннур ответил:

— Ещё не время.

Ото спросил:

— Но… это всё иллюзия? Он одурманен наркотиками или просто видит сны?

— Нет, — ответил Коннур. — Он вспоминает… возвращается… проживает заново. У каждого человека в жизни есть мгновения, которые он хотел бы пережить ещё раз. Гурни вернулся в пору своей юности. Он молод. Он ходит, говорит, чувствует — и проживает всё так, как он прожил всё тогда. Вот что мы называем Второй Жизнью.

— Но как? — спросил Курт. — Каким образом?

— Эти приборы древних, — пояснил Коннур, — позволяют человеку вспоминать — не просто видеть мимолётные образы, а всё до мельчайших деталей, так что он полностью переживает заново то, что когда-то было в его памяти.

Курт начал понимать. Каждое пережитое событие оставляет новый нейронный путь в синаптическом лабиринте мозга, а краткое повторное прохождение по этому пути пробуждает частичное переживание, называемое «памятью».

Психологи двадцатого столетия ещё давным-давно предполагали, что процесс, названный ими «реинтеграцией», способен зацепиться за одно-единственное сохранившееся впечатление и вызвать из него все те многочисленные чувственные образы, частью которых оно когда-то являлось. Тонкие зондирующие лучи этих машин осуществляли «реинтеграцию» в самом полном смысле этого слова.

— И воспоминания отцов погребены в мозгу сыновей, — продолжал Коннур. — Те области мозга, что раньше считались бесполезными, на самом деле — великое хранилище родовой памяти, унаследованной благодаря невообразимо тонким изменениям в хромосомах, природу которых не до конца понимали даже древние.

— Значит, вы можете проникать в эти слои унаследованных воспоминаний? — воскликнул Курт. — Насколько далеко?

— Далеко, бесконечно далеко, — ответил Коннур. — Вплоть до дней былого величия нашего мира. И разве удивительно, что мы предпочитаем жить в великом прошлом Европы, а не в её печальном настоящем?

Капитан Фьючер рассудительно проговорил:

— Но это же отказ от единственно настоящей жизни. Это бегство. Это умирание.

— И одновременно это слава, триумф и радость, — возразил Коннур.

Он протянул руку и коснулся гудящего механизма. В этом жесте было нечто благоговейное.

— Мы не до конца понимаем эти машины, дарующие нам Вторую Жизнь. Знания древних утрачены. Но мы можем копировать их деталь за деталью. Вы сами видите: многие из них изношены и не подлежат починке. Нам требовались редкие металлы, радиоактивные вещества, служащие сердцем машины. На Европе их больше не найти, поэтому нам нужны были деньги, чтобы покупать их в других мирах и строить новые механизмы. Вот почему мы привозили этих людей сюда.

Он кивнул в сторону стареющих жителей Земли и других планет, прибывших на Европу, чтобы вновь пережить прошлое.

Капитан Фьючер повернулся к Коннуру. Его слова почти в точности повторили сказанное молодым европеанином.

— Это не жизнь, а смерть! Ваши города разрушаются, ваш народ вымирает. Яд Второй Жизни уничтожает ваш мир, и происходящее нужно остановить!

— И вы, — мягко спросил Коннур, — вы остановите происходящее?

— Да! Я послал за остальными Фьючерменами, а за ними прибудет Патруль — и сотни человек из вашего народа, Коннур: молодых людей, предпочитающих прожить одну