На Берлин! - Петр Алмазный

Кроме того, я только что говорил с Жуковым. Он сообщил, что адмирал Канарис начал активно сотрудничать с нами и уже через своего доверенного полковника Остера передал стратегически важную информацию.

Сталин благожелательно покивал. Для него это не было новостью. Перед началом совещания, Берия подробно доложил ему о контактах командующего Западным фронтом с одним значительным лицом в Германии. А вот остальных участников совещания новость потрясла.

— Это лицо на нашей стороне? — переспросил Ворошилов. — Ну и ну…

— Думаю, Лаврентий, что дальнейшую разработку канала связи с ним следует поручить товарищу Фитину, — сказал Сталин и повернулся к карте. — А наша задача продумать стратегию дальнейшего ведения боевых действий. В связи с чем, предлагаю следующее решение. После освобождения Прибалтики начать освобождение Польши и Восточной Пруссии.

В кабинете повисла тишина. У присутствующих наркомов и военачальников в голове не укладывалось, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия, освободив советскую землю, может вступить на территорию сопредельных государств.

— Товарищ Сталин, — осторожно начал Молотов, — это может привести к войне с союзниками. Англия и США…

— Англия, при поддержке США, воюет с Германией, — перебил вождь. — Они не будут против, если мы поможем им открыть второй фронт.

— А если они все-таки будут против? — спросил Шапошников. — Если они откроют этот второй фронт, но не против Гитлера, а против нас.

— Тогда мы будем воевать на два фронта, — отрезал Сталин. — А если решат отсидеться, будем воевать одни. Мы уже деремся одни. И ничего — воюем.

Он помолчал, чтобы его слова дошли до каждого из присутствующих, а потом продолжил:

— Жуков — на Западном фронте. Он должен выйти к Висле. Попов — на Северо-Западном. Его задача — освободить Прибалтику и выйти к границам Восточной Пруссии. Ватутин — на Юго-Западном. Он должен отбросить Рундштедта за Карпаты. Для выполнения этой сложнейшей задачи, мы должны сформировать несколько дополнительных сухопутных и воздушных армий, и мехкорпусов. Наш доблестный военно-морской флот должен пресечь любую деятельность противника на Черном море и Балтике. Желательно также преподнести ряд сюрпризов как нашим противникам, так и потенциальным союзникам, для чего следует поторопить товарищей из НИИ «Спецтехника».

— Потороплю, Иосиф Виссарионович, — проговорил наркомвнудел.

— Сроки, товарищ Верховный главнокомандующий? — уточнил Тимошенко.

— К концу года, — ответил Сталин. — К новому, 1942 году, наши войска должны вести боевые действия на территории Германии.

— А Берлин? — спросил Ворошилов.

— Берлин возьмем потом, — сказал вождь. — Сначала — Варшава, Кенигсберг, Данциг и что там у них еще есть…

Он умолк, вдумчиво и неторопливо набил табаком и раскурил трубку, выпустил дым в потолок. Остальные участники совещания понимали Хозяина, подобный масштаб задач требовал глубокого осмысления и подробного рассмотрения каждого вопроса.

— Я вот что думаю, Иосиф Виссарионович, — снова заговорил Берия, — не подведет ли нас Япония?.. Что если Гитлеру все-таки удастся переубедить своего бывшего союзника? Не хотелось бы получить нож в спину.

— Потому я и поднял вопрос о сюрпризах, — хмыкнул Сталин. — Они должны быть такого рода, чтобы ни у кого не поднялась рука с ножом.

— Все-таки это дело не быстрое, — заметил Шапошников. — Наши ученые, конечно, большие молодцы, но они не боги.

— Посмотрим, — сказал вождь. — Возможно, что Бог на нашей стороне, — он помолчал и добавил: — А чтобы не искушать его, мы должны втайне укрепить наши силы на Дальнем Востоке, чтобы самураям не повадно было.

Раздался телефонный звонок. Наркомвнудел поднялся, подошел к столику, взял трубку.

— Берия у аппарата, — сказал он. Выслушав, положил трубку и повернулся к присутствующим. — Как мудро заметил наш вождь и учитель, товарищ Сталин, Бог на нашей стороне!

Глава 3

Берия повернулся к присутствующим, не скрывая торжества.

— Только что звонили из НИИ «Спецтехника», а точнее — с объекта «Лаборатория № 2». Курчатов докладывает, что им удалось добиться управляемой цепной реакции.

В кабинете повисла тишина. Шапошников и Ворошилов переглянулись. Молотов замер с карандашом в руке. Тимошенко нахмурился, явно не понимая, о чем речь. Кузнецов вопросительно поднял бровь.

— Что это значит, Лаврентий Павлович? — спросил Ворошилов.

— Это значит, Климент Ефремович, — ответил наркомвнудел, — что наши физики научились управлять энергией атома. Через год— полтора мы сможем производить взрывчатку невиданной мощности. В десятки, а то и в сотни раз мощнее, чем тротил.

— Бомбу? — спросил Сталин.

— Бомбу, Иосиф Виссарионович, — кивнул Берия. — Атомную бомбу.

В кабинете снова повисла тишина. Она не означала, что присутствующие наркомы и военачальники до конца понимали, в чем дело. Большинство из них училось еще в те времена, когда ядерная физика была в самом зачатке, но упоминание о сверхмощной взрывчатке произвело впечатление.

— Когда она будет готова? — спросил вождь.

— Курчатов обещает, что при достаточном финансировании, к лету сорок второго изготовят опытный образец. А к концу сорок второго — боевые образцы.

— Долго, — сказал Сталин. — Война может кончиться раньше.

— Война — да, — ответил наркомвнудел. — А после войны? Англичане и американцы тоже работают над этой проблемой. Их ученые не глупее наших. Если они получат бомбу раньше…

— Не получат, — перебил вождь. — Мы должны успеть первыми.

Он подошел к карте, глядя на Германию, на Польшу, на Прибалтику. Еще несколько месяцев назад и думать нельзя было о том, чтобы перенести огонь войны на чужую территорию и вот подишь ты, стало насущной задачей дня сегодняшнего.

— Товарищ Сталин, — сказал Шапошников, — если мы применим такое оружие против Германии…

— Против Германии мы применим обычное оружие, — ответил тот. — Атомное — для тех, кто посмеет нам угрожать после войны. — Он повернулся к Берии. — Лаврентий Павлович, вы лично отвечаете за работы по этой тематике. За Курчатова, за его людей, за сроки. Все, что им нужно — дать. Людей, оборудование, деньги. Не считаясь с затратами.

— Понял, Иосиф Виссарионович.

— И усильте охрану. И американцы, и немцы могут охотиться за нашими учеными.

— Уже усилена, — ответил наркомвнудел. — Объект засекречен. Въезд — только по моему личному разрешению.

Сталин кивнул, вернулся к столу, сел, сказал:

— Продолжим, товарищи, обсуждать наступление.

И все же мысли вождя были уже не здесь. Он думал о будущем. О бомбе, что сделает СССР непобедимым. О мире, в котором никто не посмеет угрожать его стране. О генерале армии Жукове, год назад сделавшем доклад, который большинство сочло фантастикой.

Лужский рубеж, передовая 42-й армии, НП командующего. 14 сентября 1941 года.

Генерал-майор Федюнинский поднялся на бруствер, когда небо на востоке только начало сереть. Ночь была холодной, с мелким дождем, который моросил уже третьи сутки. Шинель промокла, в сапогах хлюпало, но он не обращал на это внимания.

Назначение его командующим 42-й армией стало для Ивана Ивановича приятной неожиданностью. И она