Не буди Лихо - Александра Стрельникова

— Кто вам позволил распускать кулаки, медведь вы несчастный!

Чемесов опешил настолько, что даже не нашел, что возразить.

— Мишенька, тебе очень больно? Голубчик мой, присядь. Голова не кружится? — И снова тот же опаляющий взгляд в сторону ошарашенного Чемесова.

— Я обо всем сообщу вашему начальству! — продолжала бушевать графиня Орлова.

Иван даже руками развел:

— Силы небесные! В чем моя вина? В том, что ваш быстроногий брат решил проверить своей головой крепость моей грудной клетки?

— О чем это вы толкуете, любезный? — высокомерный голос заставил Ивана обернуться.

Ого! А вот и гость, заставивший Мишу Румянцева обратиться в бегство. Смуглое лицо, гладко зачесанные назад волосы (Иван автоматически откинул назад свои, упорно непокорные), тонкая ниточка черных усов над чувственными губами.

«Красив, как… как альфонс», — подумалось с внезапной неприязнью.

— Объяснитесь! — все так же высокомерно напирал красавчик.

— Сашенька, я сам во всем виноват, — Михаил ласково приобнял все еще взволнованную сестру. — Не заметил Ивана Димитриевича на улице и налетел с размаха, а ты же сама знаешь, как легко у меня начинает идти кровь носом.

— Это правда? — недоверчиво переспросила Александра, переводя глаза со смущенного брата на невозмутимое лицо Чемесова.

— Святая истина, госпожа графиня, — чопорно подтвердил последний.

Александра уловила в его тоне обиду и опять вспомнила о своем унижении. Этот огромный мужчина знал… А своими подозрениями она поставила его в один ряд с негодяем — ее теперь уже покойным мужем.

— Я… Я наговорила вам столько возмутительных резкостей… Простите меня, Иван Димитриевич.

Чемесов вздохнул:

— Не берите в голову. Ваше беспокойство за брата так понятно.

— Нет, я виновата перед вами, — шагнув вперед и протягивая руку, пролепетала по-прежнему смущенная Александра.

Ее ладонь утонула в его большой руке. Он склонился над тонкими пальцами, но, движимый внезапным порывом, поцеловал не их, а уже потемневший синяк на запястье. Александра вспыхнула и, высвободив руку, быстро одернула рукав.

— Вы забываетесь! — голос гостя звенел.

— Оставьте, Игорь Викентьевич, — Александра подошла к красавчику и в успокаивающем жесте положила руку, которую только что целовал Чемесов, ему на локоть.

Это почему-то задело. Иван нахмурился и ссутулил плечи, став еще более похожим на медведя.

— Прошу вас, Александра Павловна. Мне необходимо поговорить с вами. Наедине, — гость смерил Чемесова презрительным взглядом.

— Если вы настаиваете, Игорь Викентьевич. Прошу извинить нас. Миша, позаботься пока что об Иване Димитриевиче… Паровая машина давно запущена. В доме достаточно тепло.

«Пальто! Я забыл его снять!»

Мгновенно появившийся слуга избавил Чемесова хотя бы от одной неприятности. Зато гость — Игорь Викентьевич, вот как! — уходя, не до конца прикрыл за собой дверь…

— Александра Павловна, вы не должны прощать этому... этому берендею одноглазому явно с окраинных островов подобные вольности! Только скажите, и я тут же вышвырну его за дверь! Что это за тип? Он похож на ярмарочного кулачного бойца, вышедшего в тираж по возрасту. Вы что, наняли себе охрану после произошедшего? Теперь в доме есть мужчина, и совершенно не обязательно… — дверь захлопнулась, оборвав дальнейший разговор.

Михаил Румянцев бросил сконфуженный взгляд на невозмутимое лицо Чемесова. — Теперь вы понимаете, от чего я бежал сломя голову, — неловко посмеиваясь, проговорил он.

— Никогда не извиняйтесь за поступки других, Миша. Ну, а если вам станет совсем невмоготу, — Иван внезапно улыбнулся, — поверьте, лучше снять номер в гостинице, чем пытаться разбить себе голову. Даже таким нетрадиционным способом, как тот, что выбрали вы.

Глава 5

Прошло почти три месяца с момента убийства графа Василия Орлова, и Иван со смешанным чувством разочарования и облегчения был вынужден признать, что следствие зашло в тупик. Фанатичный настрой Василия Станиславовича против магии малого народца сыграл с ним злую шутку. Если бы его особняк хранил домовой, если бы в нем жили жихарки, они бы все произошедшее с хозяином видели. А если бы они еще и относились к нему хорошо, то с ними можно было бы попробовать договориться. Не факт, что малыши пошли бы навстречу и так или иначе показали людской полиции то, что знали. Да и не факт, что это все можно было бы сразу принять на веру — мелкая домашняя нежить имела на все свои взгляды, и Чемесов уже давно зарубил себе на носу: то, что казалось белым ему, совершенно не обязательно воспринималось таковым представителями малого народца. Но в любом случае они дали бы ему хоть что-то! Что-то, от чего можно было бы начать плясать... А так... Так была одна лишь пустота. Еще более пустая, чем пространство между летучими островами. Там, по крайней мере, летали птицы и паролеты, плавали облака и дирижабли.

Поначалу Чемесов бывал в большом мрачноватом доме Орловых почти ежедневно, и каждый раз сталкивался с активной неприязнью со стороны Игоря Викентьевича, судя по всему, прочно обосновавшегося там.

Был труп, было орудие убийства, были мотивы — просто целая куча мотивов! — как минимум двое подозреваемых и никаких доказательств! Александра Павловна уверяла, что при жизни мужа ничего не знала о сути его завещания, но и не выказала особых чувств, когда поняла, что осталась практически без средств к существованию. На ее лице не было заметно ни разочарования, ни удивления, ни негодования. А Чемесов не мог ни подтвердить, ни опровергнуть сказанное ею. Безразличие прекрасной, но холодной мраморной статуи, прочно поселившееся на лице графини Орловой, лишало его даже косвенных доказательств.

Лед треснул лишь раз, когда Иван глубже копнул под второго подозреваемого — Михаила Румянцева. Испуг, мелькнувший в серых глазах Александры Павловны, был очевиден, но опять-таки ничего не доказывал. Не удалось и просто прижать мальчишку. Он врал, и Иван знал это, но старая нянька-полукровка стояла насмерть, утверждая, что в вечер убийства Мишенька лежал дома с простудой, и она сама как раз принесла ему тепленького молочка с медом, а потом сидела рядом, присматривая, чтобы «мальчик» выпил все до дна, а после укрылся как следует. Вся остальная челядь, допрошенная не менее пристрастно, ничего не видела, не слышала, не знала, не могла и, главное, не хотела…

Иван бродил по дому, натыкаясь на предметы и хлопочущих слуг. Невозмутимо выслушивал очередную раздраженную тираду Игоря Орлова и, пожав плечами, уходил. С тем, чтобы вернуться на следующий день, заранее зная, что все опять будет впустую, но уверяя себя, что его периодические появления в доме для чего-то