Сорок третий 7 - Андрей Борисович Земляной

Зандис резко поднял голову, и лицо его исказила злая гримаса.

- Я действовал не один!

- О, началось. Любимая молитва всякого проворовавшегося тыловика: «Я не один, вокруг стояли ангелы с накладными». Конечно, не один. Один человек такой бак дерьмом не заполнит. Один человек может только туда упасть и начать булькать.

- Если начнётся проверка армии...

- Она уже началась. Просто пока у неё вежливое лицо и чистые сапоги.

- Значит, надо закрывать фонд, выводить людей, чистить книги…

Сальди тихо рассмеялся.

- Чистить книги? Поздно. Книги надо чистить до того, как их увидел сыщик, налоговый чиновник и обиженная женщина с хорошими адвокатами. После этого чистка книг называется «помощь следствию в доказывании умысла». Вы хотите ещё и это подарить прокурору? Щедрый вы человек, Шурги. Государство таких любит - сначала они воруют, потом сами приносят верёвку, мыло и табурет.

Зандис сел без разрешения, но тут же вскочил, вспомнив, где находится.

- Простите.

- Сидите уже. – Адмирал небрежно взмахнул рукой. - Раз начали изображать покойника, не надо делать это стоя - устанете.

Начальник тыла опустился на край кресла. Паника всё больше проступала на его лице.

- Что вы намерены делать? - спросил он.

- Самое простое. – Сальди усмехнулся, уже предчувствуя реакцию на его ответ.

- Что именно?

- Заплатить вашей головой.

Зандис моргнул.

- Моей?

- Ну не моей же. Моя голова мне дорога, к тому же к делу подходит плохо. Денег не брала, Салтиса к столу не сажала, фондом не командовала, квартир и домов через племянниц не покупала. А ваша - как раз нужного формата, да ещё и с удобной ручкой для следствия. Начальник тыла, адмирал второго ранга, доступ к поставщикам, связь с фондом, люди в смежных организациях и ворох собственности, купленной на непонятные средства. Красота. Газетчики такое обожают.

- Вы хотите выдать меня главарём?

- Хочу? Нет. Я вообще хочу спокойно стареть, пить старый бренди в компании молодых развратниц, и ругать молодых офицеров за то, что они глупее своих сапог. Но если выбирать между комплексной проверкой всей Восточной армии и вашим торжественным падением в выгребную яму истории, я, как командующий, обязан проявить государственный подход.

- Я могу начать говорить.

- И обязательно заговорите. Там, куда вы попадёте, говорят даже немые, а протоколы подписывают и безрукие неграмотные трупы. Словоохотливый обвиняемый выглядит живее, а живого обвиняемого приятнее вести по коридору. Только расскажете вы что? Что шесть лет назад я назвал вашу идею опасной? Подтвержу. Что я денег не взял, и продолжаю жить в доме, оставленном мне отцом? Подтвержу с удовольствием. Что вы действовали в интересах армии? Тут я, пожалуй, всплакну. Не каждый день узнаёшь, что армия мечтала о подложных поставщиках и фонде вдов в роли ночного кошелька.

- У меня есть записи.

- Конечно. У всякого тылового романтика с большой дороги есть записи. Вы, когда воруете, почему-то все становитесь поэтами и прозаиками. Бумаги пишете, даты ставите, суммы аккуратно выводите, словно готовите не схему, а автобиографию для тюрьмы. Покажете записи - докажете, что помнили, понимали и продолжали. Прекрасно. Прокурор пришлёт вам благодарность. Может, даже с грамотой.

Зандис вытер лоб платком.

- Вы издеваетесь.

- Я берегу вас от завышенной самооценки. – С жалостливой гримасой произнёс адмирал. - В вашем положении это единственная медицинская помощь, доступная без рецепта от Сыска.

- Что же мне делать? – Потерянно спросил тыловик, вытирая лоб платком.

Сальди перестал улыбаться, но голос остался почти ласковым.

- Единственный достойный выход, вспомнить, что у вас на плечах погоны, а не дамские бантики.

Зандис замер.

- Вы предлагаете мне...

- Я предлагаю вам наконец принять самостоятельное решение. Только не такое, после которого опять придётся шесть лет разгребать ваши последствия.

- Вы хотите, чтобы я застрелился.

- Я хочу, чтобы Восточная армия получила короткий некролог вместо длинного следственного романа. Формулировку выбирайте сами. Вы всегда любили творческий подход к документам.

Несколько секунд Зандис молчал. Потом сказал почти шёпотом:

- У меня семья…

- У многих вдов из вашего фонда тоже были семьи. Вы вспомнили о семейных ценностях трогательно, но поздновато. Если будете писать прощальное письмо, не давите на жалость. Жалость к тыловику, попавшемуся на вдовьих деньгах, выглядит так же естественно, как балетная пачка на пьяном водолазе.

- Я не заслужил такого конца.

- Шурги, никто не заслуживает своего конца. Конец обычно приходит без воспитательной беседы. Вам повезло: я ещё и объясняю.

Зандис поднялся. Папка осталась в кресле.

- Я могу уйти?

- Можете. Но через малую приёмную. В главном коридоре сегодня слишком много глаз, а мне не нужно, чтобы вы пугали молодых офицеров своим лицом. Они и так думают, что служба тяжела. Не надо показывать им, что она ещё и справедлива.

Зандис дошёл до двери и остановился.

- А если я всё-таки не сделаю этого?

- Тогда вас возьмут живым. Вы начнёте торговаться, вас начнут ломать, потом вы будете долго и некрасиво объяснять, почему флотские вдовы финансировали Салтиса, Салтис кормил ваших людей, а ваши люди изображали ненасытных акул. В конце вас всё равно повесят, только перед этим вы успеете измазать форму, семью и пару портретов предков. Я бы на вашем месте пожалел хотя бы портреты.

- Вы чудовище.

- Нет. Я командующий. Чудовище - это когда начальник тыла путает армейский бюджет с тёплой ванной и удивляется, что туда однажды упал электрический провод.

Зандис вышел, а Сальди некоторое время смотрел на закрытую дверь, потом взял книгу, задумчиво провёл пальцем по корешку, нажал кнопку звонка и в кабинет вошёл адъютант.

- Начальника юротдела и особой канцелярии ко мне. Контрразведке и морской полиции, взять Управление тыла - под мягкую блокировку. Никого без письменного разрешения не выпускать из здания и никому не давать внезапно заболеть, умереть от тоски или уехать к больной тётке.

- Адмирала Зандиса тоже задерживать?

Сальди посмотрел на дверь.

- Адмирала Зандиса особенно. Но вежливо. Пока он носит форму, делаем вид, что у нас флот, а не скотобойня с якорями в жопах.

Адъютант кивнул.

- Слушаюсь.

- И ещё. Уберите из его кабинета личное оружие.

Адъютант удивлённо поднял глаза.

- Вы же сами...

- Я сказал ему вспомнить о погонах, а не то, что я хочу доверять его памяти. У человека