Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

Я обвёл их взглядом.

— Поговорите между собой, коли есть о чём. Мы недолго.

Мы повернулись к выходу. Эйра и Ульф ждали у двери, Пых тускло рдел на плече великана. Я уже взялся за створку, когда сзади окликнули.

— Мастер.

Я обернулся. Это был Пьетро. Он шагнул из строя красный, но глаз не отвёл.

— Что вы там ни решите, — сказал он, — а я хочу с вами. Я это ещё пока ты говорил решил. Дело важное, я это нутром чую. И коли можно к нему рукой приложиться — хочу приложиться. Вот и всё.

Я кивнул.

— Учту.

Мы вышли, и створка сомкнулась за спиной.

В коридоре было прохладнее, гул Горнов шёл ровно. Я перевёл дух и повернулся к Броку.

— Ну, что скажешь?

Охотник глянул на закрытую дверь.

— Скажу, что народу тут много, а толку с половины никакого, — проговорил он вполголоса. — Служат, потому что кормят. Служба им — ремесло, вроде как башмаки чинить. Нынче кормишь ты, завтра другой посулит побольше — и они к другому. Такие тебя продадут при первой нужде и глазом не моргнут. Их брать нельзя, сколько бы ступеней ни было.

— Согласен, — сказал я. — Тот же Лука. Семья, жалованье. Стоящий человек, а в драку за остров не пойдёт. Ему свои дороже.

Брок хмыкнул.

— Верно приметил. И этот сопляк «куда все».

— Тео.

— Точно. Такой первым и побежит, куда все побегут. Хоть в бой, хоть с боя. — Он покосился на меня. — А ты, гляжу, ушами не хлопал. Всех запомнил.

— Почти всех. — Я кивнул. — Ты давай, говори, кого бы ты взял.

Брок помолчал, пожевал ус. Дело он принимал всерьёз, я это видел по лицу.

— Так. — Он стал загибать толстые пальцы. — Десятника этого, Больдо, взял бы. Он злится в открытую, а такой не предаст, у него всё на лице. И люди за ним ходят, привыкли. Дальше — тот моряк, тёмный, что про кровь сказал скупо. Он крови видал, и хвастать ею не стал, а это верный знак. Как его…

— Дарио, — подсказал я.

— Дарио. Его. Потом старик со шрамом, шестёрка. Такого за деньги не купишь, ему уже ничего не надо, кроме дела. Хаген, да. Здоровяк, что стеной встанет — тоже. Забыл, как звать.

— Марко.

— Марко. И вот тот тихий, неприметный, что сквозь щель пролезет. Сельмо. Такой в разведке цены не имеет. — Он загнул ещё палец. — Нико, вертлявый, тропы знает. И задира этот, огневик, что тебе дерзил. Гвидо.

Я нахмурился.

— Гвидо и Сельмо — тут я не согласен.

Брок поднял бровь.

— Это отчего?

— Не понравились глаза. — Я пожал плечами. — Как смотрел Гвидо, когда дерзил — там не строптивость даже, а гнильца. А Сельмо своё прошлое поминать не захотел, и глаза у него бегали при этом. Мне и снаружи борьбы хватит. Внутри отряда её ещё разводить неохота.

Брок усмехнулся в усы.

— Там как раз строптивость, а не гнильца. А я строптивых уважаю — сам такой. — Он покачал головой. — Тут не соглашусь с тобой, парень. Из дерзкого, коли его к делу приставить, лучший боец выходит. А тихого с тёмным прошлым я в узде удержу, не впервой.

— Тогда бери их себе, — сказал я. — Под свою руку и под свою ответственность. Держи в узде, раз берёшься.

Брок хмыкнул.

— По рукам. Мои будут.

— Ещё кто?

Охотник глянул на меня искоса, и по лицу его пошла хитрая прищурка.

— Да есть ещё, — протянул он. — Только я нарочно всех не назвал. Хотел сперва тебя послушать. Кто тебе приглянулся. Сойдёмся мы с тобой глазом или разойдёмся.

Я кивнул. Имена были у меня наготове.

— Рыжий, Ренцо. Быстрый, глаз цепкий, и загорелся честно, сам себя выдал. Такой рвётся к делу, его не тянуть придётся, а придерживать. Пьетро, что нас окликнул. Молодой, горячий, а сердце на месте — за родню свою в Деревнях болеет, оттого и не спит. Такой не продаст. Вигго, что молчал да взвешивал всё — за ним ум чувствуется, не пустой. Раф, у которого руки в ожогах, — этот работы не боится и терпелив. — Я перевёл дух, вспоминая. — И ещё двое, что назвались вяло, а глядели твёрдо. Гвин со второй шеренги и тот, второй, широколицый, Орсо.

Брок молчал. Лицо у него сделалось серьёзным, он глядел на меня и не перебивал.

Я закончил и ждал.

Он выдержал паузу, а потом крякнул и хлопнул себя по бедру.

— Ну, парень. — Голос у него был довольный. — А ты не дурак. Ровно тех назвал, кого и я себе на ум брал. Всех до одного. — Он покачал головой. — Значит, глаз у нас с тобой один. Это хорошо. С этим и работать можно.

Через десять минут в Сборном чертоге остались только те, кого мы назвали. Тринадцать человек. Прочих помощник вывел обратно к постам, и зал сразу переменился. Народу поубавилось, а места будто прибавилось. И воздух стал другим. Остались те, кто был нужен, и я это чувствовал, ещё не оборачиваясь к строю. На душе от этого сделалось теплее. Всё шло верно.

Тринадцать пар глаз повернулись к нам. Больдо стоял впереди, Хаген поднялся со скамьи и держался прямее прежнего, Пьетро переминался с ноги на ногу, не в силах устоять на месте.

Я вышел на середину.

— Значит, так, — сказал я. — Вы теперь Калёные. Все, кто тут стоит. И на этот час отряд делится надвое. Каждый пойдёт под своё дело, потому что дела у нас два, и оба неотложные.

Народ подобрался.

— Первое дело — на Броке, — продолжил я. — С ним пойдёт половина. — Я стал называть, глядя на каждого. — Больдо. Дарио. Марко. Гвидо. Сельмо. Раф. Шестеро.

Названные шагнули к охотнику. Больдо кивнул мне коротко и встал по правую руку от Брока, и остальные потянулись за ним.

— Вторая половина — со мной, — сказал я. — Хаген. Нико. Ренцо. Пьетро. Вигго. Орсо. Гвин. Семеро.

Мои перешли на мою сторону. Хаген шёл ровно. Пьетро оказался у меня за плечом первым.

Я оглядел, как встали два отряда. Больдо возьмёт на себя порядок при Броке, у него к этому годы опыта. Дарио ходил по морю матросом, и там, у воды, на лодке, он будет на своём месте. Марко закроет собой любой пролом. Хаген с его шестёркой и огнём пойдёт со мной вниз, к каверне, где жар и теснота. Нико знает тропы вокруг города лучше прочих, а нам к каверне ещё добираться. Разошлось само собой, ладно.

— Теперь по делу, — сказал я. — Брок, слушай ты и твои.