Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон

смахивать воду. Уже было хорошо видно тёмно-синюю гладь океана, на нём бушевал шторм. Огромные серые волны с белыми гребнями. Пилоты отчаянно пытались выровнять машину, но она почти не слушалась. Удар! Самолёт врезался в воду под углом. Ужасный скрежет металла разорвал воздух. Корпус содрогнулся. Машина подскочила, проскользнула по поверхности, словно брошенный камень, скорость всё ещё была большой. Встречная волна оторвала правое крыло, как соломинку с громким треском. Второе — следом. В салоне раздался взрывной грохот — огромная пробоина в борту. Хлынула ледяная солёная вода. Свет погас окончательно. Крики пассажиров стали нечеловеческими.

— Мама! Папа! — визжали девочки.

— Держитесь за меня! — орал Дмитрий, пытаясь не упускать их из виду, пробираясь через массу обезумевших от страха людей к пролому в темноте. Вода поднималась стремительно, по колено, потом стала по пояс. Очередная волна ударила в борт, самолёт качнуло — многие словно кегли попадали. Елена и дочки исчезли под грудой тел и потоками воды. Дмитрий кричал их имена, пытаясь в темноте найти их под телами людей, но новая волна и пытающиеся поскорее выбраться наружу пассажиры вытолкнули его через пролом. Холодная вода обожгла лицо, солёные брызги хлестнули по глазам. Он едва не захлебнулся, вовремя вспомнил про то что надо первым делом надуть спасательный жилет. Вокруг барахтались люди, но бушующие волны из быстро раскидали в разные стороны, а самолёт уже наполовину скрылся под водой. Дмитрий пытался подплыть к нему, всё ещё надеясь, что жена с дочками сумели выбраться и возможно, где-то рядом. Корпус быстро погружался. Пузыри воздуха вырывались из салона, слышались приглушённые крики. Он напрягал мышцы в отчаянии пытаясь подплыть ближе, но волны не давали ему этого сделать. Глядя на то как тот уходит под воду он отчаянно звал их: «Лена! Лера! Аня!», но только волны отвечали ему. Дождь лил стеной, небо было серым и злым. Рядом к нему прибило волной в чехле спасательный плотик. Это было настоящим чудом, по крайней мере теперь у него будет хоть какое-то плавсредство. В отчаянии он дёрнул за верёвку — громкий хлопок, шипение сжатого газа, и плотик начал быстро раздуваться, раскрываясь в большую оранжевую платформу с высокими бортами и внутренними удерживающими тросами. Он попытался забраться на него, но это сделать оказалось не так просто— высокие волны и надетый спасательный жилет мешали. Пришлось с сожалением снять его, закинуть внутрь и только после этого не без труда удалось попасть на него, цепляясь из последних сил. Навес какой должен был быть сверху, прикрывать от дождя и солнца, так и не раскрылся — пиропатрон сработал, но дуга тента осталась беспомощно болтаться вдоль борта, так что он теперь полностью был во власти стихии. Волны швыряли плотик, как щепку. Он лежал внутри, держась за тросы, и плакал — горько, безнадёжно, понимая, что ничем не смог помочь своей семье. Над океаном сгущались сумерки, дождь продолжал лить, как из ведра. Ни одного человека он больше не наблюдал на поверхности, если кто-то ещё выжил, волны разбросали их в разные стороны. Он лежал на дне плотика, сверху лил дождь, со всех сторон вздымались волны, в любой момент грозя захлестнуть и утащить его на дно вместе с хлипким плавсредством. Сколько прошло времени с момента крушения самолёта он не знал. Вокруг была непроглядная темень в какой было слышно только шум дождя и плеск волн. Силы уходили, во рту горело от жажды, тело ныло от ушибов и порезов. В полузабытье ему мерещились голоса жены и дочек — они зовут его, они спаслись. Но реальность возвращалась волной боли. Он остался один. Совсем один посреди огромного океана.

Глава 3

Чужой берег

Ночь в океане стала для Дмитрия бесконечностью, растянутой в тысячу мучительных мгновений. Он лежал на дне резинового плотика, наполовину заполненного водой, водоспускные клапаны не успевали сливать набегающую воду, вжавшись в мокрую ткань, и каждая новая волна, накатывавшая на его утлое судёнышко, казалась ему последней. Холод проник под кожу, добрался до костей и поселился там, превратив тело в чужеродный, непослушный кусок мяса. Он перестал чувствовать пальцы рук и ног ещё в первые часы — они онемели, превратившись в деревянные колодки, которые он мог двигать лишь усилием воли, не понимая, слушаются они его или нет. Дождь лил с неистовством, каким может лить только в открытом океане, где ветру и воде нет преград. Капли были холодными, колючими, они били по лицу, забивались в глаза, в нос, в уши, и Дмитрий сдался им, перестав даже пытаться одной рукой закрываться от них, время от времени инстинктивно хватая ртом воздух, когда очередная волна захлёстывала его с головой. Какое-то время он ещё пытался вычерпывать воду привязанным специальным черпаком, но очень быстро отказался от этой идеи, потому что во первых это было бесполезно, а во вторых удерживаться одной рукой за верёвку, а другой черпать было жутко неудобно и опасно, в любой момент он мог не удержаться и его тело бы выкинуло в океан. Волны были огромными. Дмитрий не видел их — вокруг была непроглядная темень, какая бывает только на море, когда небо закрыто тучами и нет ни луны, ни звёзд. Но он чувствовал их всем телом. Они подхватывали плотик, вскидывали его вверх, на гребень, и тот на мгновение словно оказывался в воздухе, а потом с оглушительным плеском падал вниз, в пропасть между волн, и его накрывала вода, солёная, ледяная, полная неведомой силы. Его резиновое плавсредство держалось — чудом и он уже не раз посылал мысленно благодарность его создателям. Дмитрий слышал, как воздух внутри него скрипел, стенки натягивались, стравливали давление, и каждый раз он ждал, что вот сейчас, в очередной раз, они лопнут, и он останется один в этой воде, без всякой надежды. Но плотик продолжал плавать, подпрыгивая на волнах, словно пробка, словно игрушка, которую ветер и вода перебрасывали друг другу в какой-то гигантской, жестокой игре. Сколько прошло времени — час, два, пять? Дмитрий потерял счёт. Мобильный телефон выпал из кармана, когда он был ещё в воде, да и толку от него было немного, после того, как тот искупался в морской воде и теперь он мог ориентироваться только по собственному телу, по тому, как усталость накатывала волнами, смывая последние остатки сил. Иногда он проваливался в липкое забытье, короткое, болезненное, полное обрывков снов, в которых были жена и дочки. Они стояли на белом пляже под пальмами,