Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Иван Петрович, стоявший у бортика, удивленно и с явной тревогой смотрел на сына. Так неуклюже Влад ездил разве что года в пять, когда только-только учился держаться на коньках.

В этот момент сзади к отцу неслышно подошла Мария Николаевна — статная, строго одетая женщина, вокруг которой в Чите как раз объединялись немногочисленные пока любители фигурного катания.

— Иван Петрович, здравствуйте, — негромко произнесла она, кутаясь в пуховый платок. — А что это у тебя Влад сегодня чудит? Катается, прости господи, будто первый раз на коньки встал.

— Здравствуй, Мария, — тяжело вздохнул отец, не сводя с меня хмурого взгляда. — Может, слышала уже… Сорвался он с перекладины в школе, сильно затылком приложился. Пять дней в госпитале без памяти лежал. Наверное, координация нарушилась после такого удара. Вот попросился на лед, упрямый… А я теперь и сам не знаю, надо ли было вообще разрешать. Похоже, поторопились мы.

А тем временем на другом конце площадки, вдали от их разговоров, я медленно опустился на одно колено прямо посреди серого крошащегося льда. Наплевав на то, как это выглядит со стороны, я бережно положил обе ладони на холодную, шершавую поверхность и тихонько прошептал, здороваясь со льдом как со старым, преданным другом:

— Привет, приятель… Ну вот я и вернулся. Потерпи немного, мы еще покажем им всем, на что способны.

Как это ни удивительно, но ладони сквозь холодную корку отчетливо ощутили ответное, идущее из самой глубины тепло и безмолвное приглашение: «Давай, друг. Я заждался тебя».

Двое взрослых у бортика завороженно смотрели, как мальчик тяжело, превозмогая слабость, поднялся на ноги, а затем сделал короткое отталкивание и покатил вперед.

Сначала он просто ехал по широкому кругу. Его затекшие, непослушные ноги постепенно, с каждым метром, оживали, обретая былую эластичность. Родная стихия брала своё: сердце Влада стремительно наполнялось яростным, пьянящим огнем, а руки непроизвольно порхали, ловя баланс. С каждым новым витком в его движениях проступала былая, выпестованная десятилетиями уверенность. Скольжение наливалось невероятной плавностью и скрытой мощью.

В какой-то момент, едва заметным микродвижением корпуса, он на полной скорости развернулся и пошел спиной вперед, закладывая идеальную дугу. При этом скорость его бега постоянно, лавинообразно росла. Два опытных тренера теперь физически не могли оторвать глаз от происходящего на катке.

Снова резкое, неуловимое для взгляда изменение направления движения — короткая перебежка, и парень стрелой несется вперед. И вдруг он прыгнул! Прямо из мощного разгона он взмыл в воздух: в высоком полете его ноги безупречно разошлись в идеальном поперечном шпагате, руки раскинулись, словно крылья, последовал резкий наклон корпуса вбок и филигранное, мягкое приземление на одну ногу с мгновенным переходом во вращение. Не давая зрителям перевести дыхание — снова мощный прыжок вперед, заставивший тело на мгновение замереть в воздухе, подобно парящей в небесах птице. Очередное чистое приземление, стремительный разгон, у самого бортика — резкий разворот на спину и глубокий выезд назад-наружу с наружного ребра правой ноги. Хлесткий, акцентированный толчок зубцом левого конька, стремительное вращение в воздухе и глухое приземление на правую ногу.

Мария Николаевна от неожиданности громко вскрикнула, до боли сжав кулаки:

— Господи… Иван, твой Володя прыгнул тулуп!

А безумное движение на льду и не думало прекращаться. Скользя по длинной дуге назад, парень выполнил мощный толчок от внутреннего ребра левого конька, мгновенный разворот, яростный взмах свободной ногой в воздухе, два чистейших оборота — и приземление на наружное ребро, уходя в глубокое скольжение назад.

У Марии Николаевны перехватило дыхание, лицо побледнело:

— Да не может быть… Двойной сальхов!

А Володя уже летел дальше. Практически без подготовки, с ходу, лед под его коньком послушно зазвенел, выбрасывая тело в закрутку — идеальный, высоченный двойной лутц! И снова стремительное, плавное скольжение назад, спиной к ходу движения. Парень долю секунды балансирует на правой ноге, резко разворачивается лицом вперед, переходит на левую ногу, глубоко приседая на нее и заставляя лезвие врезаться в лед. Прыжок вперед! Мощный стопорящий толчок коньком, яростный выброс правой ноги вверх, два с половиной оборота в воздухе и безупречное приземление на правую ногу с выездом спиной вперед.

Мария Николаевна уже просто комментировала происходящее пересохшими губами, не веря собственным глазам:

— Двойной… двойной аксель… Этого просто не может быть, и я это вижу своими глазами…

Он на огромной скорости понесся к самому центру площадки. Короткий разворот, резкое, эффектное торможение боком — и из-под его лезвий в воздух взметнулся целый рой сверкающих ледяных искр. Парень замер, тяжело дыша, а на его лице сияла счастливая, торжествующая улыбка. Тело, пусть пока еще слабое и не тренированное, вспомнило лед.

Единственные два зрителя у бортика находились в состоянии глубокой, легкой прострации. Наконец, придя в себя, Иван Петрович и Мария Николаевна ошарашенно посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, быстрым шагом бросились наперерез парню, который уже медленно, на прямых ногах скользил к выходу с площадки.

Мария Николаевна первая подбежала к Володе, едва не поскальзываясь на присыпанном крошкой льду. Её глаза горели лихорадочным, фанатичным блеском.

— Володя… Володя, что это сейчас было?! — задыхаясь от избытка чувств, выдохнула она.

Я вежливо затормозил, слегка придерживаясь за деревянный бортик, и спокойно посмотрел на неё взглядом умудренного опытом мастера:

— Здравствуйте, Мария Николаевна. Это была моя будущая олимпийская медаль в фигурном катании.

Отец, только что подошедший следом, замер на месте в полном замешательстве. Его суровое лицо окаменело, а челюсть слегка двинулась — он явно не узнавал собственного сына. Мария Николаевна недоуменно переводила потрясенный взгляд с хоккеиста Ивана на школьника Володю, пытаясь осознать услышанное.

— Но я пока объективно не готов к серьезным выступлениям, — как ни в чем не бывало продолжал я, деловито оценивая состояние своих затекших мышц. — Мне нужно еще месяца два-три плотных, ежедневных тренировок. Вот тогда я буду полностью готов крутить на льду тройные прыжки.

— Володя… какие еще… тройные? — окончательно растерялась женщина, нервно поправляя пуховый платок. Для нее и двойные-то были пределом мечтаний.

— Обычные, Мария Николаевна. Тройные. Двойные я без проблем могу делать уже сейчас, базовой высоты прыжка от гимнастики мне вполне хватает. А вот наката и ледовой практики пока нет, тело должно привыкнуть. Ну а если всё пойдет хорошо, то со временем я и на четверной замахнусь. — Я почувствовал, как наваливается свинцовая усталость: молодой организм после госпиталя выдал слишком мощный выброс адреналина. — Вы простите меня, я сегодня немного устал. Если вы не против, я