Желтый глаз - Ли Рэдфорд

К тому же холодильник в основном был заставлен пакетами с кровью. Первая положительная. Ее собственная. А рядом выстроились крошечные стеклянные пробирки – на полке для яиц. Она налила себе бокал вина, достала из картонной коробки круглый лимонный бисквит и выложила его на тарелку, а затем порылась в кухонном ящике со всякой всячиной в поисках того, чего, как она думала, могло у нее и не остаться. Но они были на месте: маленькие розовые свечки, закатившиеся в дальний угол и теперь лежавшие между фонариком, переходником и мелками. С нижней полки тележки для напитков, стоявшей в гостиной, Кеста вытащила самый симпатичный чайный поднос из имевшихся в ее распоряжении и разложила на нем свою жалкую трапезу.

Оставив поднос на столике в коридоре, она принялась открывать четыре черных засова на двери гостевой спальни – это было непросто.

В комнате царила кромешная тьма, если не считать красных, желтых и синих отблесков медицинского монитора, которые отбрасывали жутковатую радугу на кровать: словно детский ночник. Нерегулярное попискивание и механическое жужжание убедили Кесту, что какая-то жизнь еще теплится. Она записала показатели в блокнот, который держала на прикроватном столике: пульс, уровень кислорода, температуру тела. Ни один из них не был в норме, но, по крайней мере, они оставались на прежнем уровне. Кеста вернулась в коридор за подносом и скользящим движением поставила его на столик.

Один желтый глаз наблюдал за ней. Он смотрел, но не видел и никогда, никогда не моргал. Посеревшая рука взметнулась, несмотря на наручники, но вновь упала, признавая поражение. Вся ярость уже успела покинуть это тело, и теперь оно представляло собой картину величайшего страдания. Поза его была неестественной: марионетки с обрезанными веревочками. Паутина лопнувших сосудов, шелушащаяся кожа, туго натянутая и синюшная. Каждая клетка словно билась в агонии. Но не было ни боли, ни звука, ни прогресса, который Кеста могла бы отметить у своего пациента.

Она зажгла свечи на торте, а затем показала его Тиму.

– С днем рождения, любимый.

Глава третья

Торт был ошибкой. Кеста воображала, что, если споет Тиму поздравительную песенку и попытается отметить тот факт, что он так долго держится – и ему даже исполнилось тридцать девять, – что-нибудь внутри него всколыхнется, знакомый ритуал вызовет хоть какую-то реакцию. Кеста-ученый знала, что подобные внезапные улучшения просто несовместимы с состоянием Тима, но Кеста-жена все равно запела – хотя и плохо, – и внесла в комнату мужа живой огонь. Там она с удивлением обнаружила, что он скалит зубы – испугался, что она его подожжет. То, что он оказался не в состоянии задуть свечи, ее не удивило. Кеста почувствовала себя глупо, и ей стало стыдно, поэтому она сама дунула на пляшущие огоньки и съела половину торта, усевшись на пол. Вскоре после этого она отправилась в кровать и разрыдалась, уткнувшись в подушку и молясь об одном: если он и слышит ее через стены, то пусть хотя бы не понимает, что именно он – причина ее горя. В ту ночь Кеста не спала; она вообще спала редко. Вместо этого она прислушивалась к тому, что делает Тим, и прокручивала в голове мгновения их некогда счастливого брака.

Когда наступило утро, Кеста остановилась в дверях и уставилась на мужа. Было невозможно сказать, спит он или нет, потому что его глаза всегда были открыты, всегда внимательно глядели на нее в ответ. Неморгающие. Пугающе желтые. Практически лишенные эмоциональности и живости.

– Доброе утро, любовь моя.

Она поцеловала его в лоб и попыталась припомнить, как он пах до того, как коктейль из лекарств переменил его запах. Из-за него воздух в комнате был густым и отдавал металлом, будто из каждой поры Тима сочился жженый сахар. Кеста открыла окно, чтобы впустить немного воздуха, но не стала раздергивать шторы. Они поднимались и опадали, мягко хлопая по раме, подхваченные ветерком, как воздушный змей.

– Ар-р-р-р-р-рг, – прорычал Тим. В текущей ситуации на большее она и надеяться не могла. Вот уже несколько месяцев, как их брак свелся к примитивным проявлениям человеческого общения, и она утешала себя тем, что раз так, то он не сильно отличается от прочих.

– Тебе бы не помешал свежий воздух, – произнесла она, осматривая кожу под наручниками, которыми пристегивала его к батарее. Все запястье было в язвах. Кеста задумалась, потерпит ли он, пока она обрабатывает раны, и получится ли таким образом предотвратить заражение. – Болит, да? – спросила она. Тим уставился на нее невидящим взглядом. Попытался поднять поврежденную руку и вздрогнул, когда обнаженная плоть коснулась металла. – Все в порядке, мы что-нибудь придумаем. – Кеста взяла с прикроватного столика планшет и ручку и принялась записывать дату и время.

* * *

«Изъязвление дермы из-за трения о металл.

Рассмотреть вариант с некрэктомией[8]. Понадобится скальпель».

* * *

– О, и надо не забыть спросить у Альберта, не одолжит ли он мне вентилятор.

Каждые несколько часов Кеста осматривала тело Тима сантиметр за сантиметром в поисках зацепок и фиксировала свои наблюдения на листе А4. Она купила папку на кольцах. Текстовыделитель. И перевернутые часы, какие медсестры прикалывают к себе на грудь. Впрочем, ей удалось использовать их только раз, поскольку Тим попытался схватить их, а затем съесть. Она анализировала и записывала показатели его активности, выраженность болевого синдрома, степень помутнения сознания, силу мышц и степень подвижности. Она знала, что в таких случаях изменения не обязательно сигнализируют об улучшениях, но старалась не слишком беспокоиться из-за каждого ухудшения в состоянии ее пациента. Изменения означали, что Тим все еще жив, – ну, в некотором роде, – а по-настоящему ее волновало только это. Кеста понимала, что не сможет вылечить Тима в одиночку. Она еще не совсем помешалась. Ее план, если его можно так назвать, состоял в том, чтобы сохранить мужа в наилучшем из возможных состояний не-жизни до тех пор, пока ей не позвонят и не предложат присоединиться к проекту «Рассвет», пока кто-то из них не найдет лекарство. Разумеется, ей придется придумать, как преподнести новость о зомби, которого она месяцами скрывала от властей – что само по себе являлось преступлением, – новым коллегам, но это была проблема будущей Кесты. Одномоментно она могла переживать только о чем-то одном.

Постоянно следить за режимом приема лекарств было настоящим испытанием. Она использовала препараты, уменьшающие боль; те, что помогали