Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

С ней вообще смешно получилось.

Буквально через пару дней после моего разговора с Александром Яковлевичем про вдов ко мне прибыл один человек. Поговорить.

Его подвел лично Левицкий с непробиваемым выражением лица.

— Доброго дня, ваше императорское высочество, — поклонился он. — Как ваше самочувствие?

— Спасибо, отменно. Александр Яковлевич говорит, что если все так и дальше пойдет, то я смогу завершить свое лечение этим летом. — произнес я, устанавливая рамки, ибо слишком долго этот продолжать не имело смысла. — А с кем имею честь?

— Иракли, — улыбнулся он добродушно. — Просто Иракли.

— Хорошо. Очень приятно, просто Иракли. Рад нашему знакомству. А сейчас, если у вас нет никаких вопросов ко мне, я бы вернулся к стрельбе. Учеба-с.

— Мне сказали, что вы страдаете от одиночества и были бы не против общения с умными дамами.

— Да, порой здесь становится просто невыносимо скучно и одиноко.

— И какие дамы вам по душе?

— Стройные, страстные, рыжие. Ну и красивые, разумеется. Любому мужчине приятно, чтобы его взгляд радовался. Но красивые в аристократическом ключе, а не вообще. Без сросшихся бровей там или излишне выдающихся носиков. Кроме того, я ужасно не люблю проблемных женщин. Точнее, последствия тех трудностей, которые они обычно мужчинам создают.

— Понимаю, — улыбнулся Иракли. — Быть может, ваше одиночество вскоре станет не таким тоскливым. Впрочем, ничего не обещаю. У вас редкий и интересный вкус.

С этим он и откланялся, пожелав хорошего вечера.

Быстро.

Даже на чай не остался.

— Я так понимаю, это какой-то сутенер? — тихо спросил я у Левицкого.

— О нет! Что вы⁈ Я бы не посмел до такого опуститься! Проститутки — это ужасно. С медицинской точки зрения. Я как подумаю, чем они могут болеть, так и просто приближаться к ним не желаю.

— Да?

— Да! — решительно кивнул Александр Яковлевич.

— Поговаривают, что Михаил Дмитриевич Скобелев, знаменитый Белый генерал, отдал богу душу прямо на проститутке. Красиво ушел, я вам скажу. Жаль, что так рано.

— Все-то вы шутите, — покачал головой лейб-медик, но беззлобно. — Нет, Иракли не сутенер и никак не связан с продажными женщинами.

— Тогда кто же он?

— Просто человек, который знает буквально всех мало-мало приличных людей в округе и дальше.

— Сводник?

— Если так можно сказать, то да. Хотя я бы был деликатнее. Он просто человек удивительной любознательности и общительности.

— Он? Незаметно.

— Я специально проинструктировал его, чтобы не трещал как сорока. Дескать, вы не любите такого.

— Благодарю. — улыбнулся я.

— А про него ничего дурного даже и не думайте. У нас тоже такие встречаются. И в столице, и в губерниях.

— Прямо вот такие?

— Да. Подходишь к нему. Спрашиваешь. И узнаешь обо всех дворянах в округе. Кто на ком женат и чем живет. Кто с кем изменяет. Кто к каким певичкам ездит. У кого какие дети и чем отличны. Ну и так далее. Порой с удивительными подробностями.

— Да-да, — улыбнулся я. — Пожалуй, вы правы. Эти люди умудряются как-то собирать все сплетни в округе. Но обычно они дамы.

— Ой, не скажите, Георгий Александрович. — покачал головой Левицкий. — Каждый второй мужчина при дворе живет этими сплетнями.

— А остальные?

— Они доверяют это важное дело своим женам. — улыбнулся Александр Яковлевич. — Так или иначе, но Иракли свое дело знает.

— А ему что с того? Вы заплатили за помощь?

— Упаси боже! Георгий Александрович, нельзя платить за такое. Обидятся. Он же от чистого сердца. Разве что в будущем, если у него образуется просьба, его желательно выслушать и помочь при возможности. Но такие люди любят именно незакрытые долги. Их вес растет с их количеством. И если он справится с этим делом, то чрезвычайно поднимет свой статус. Ведь он смог подыскать любовницу самому великому князю. Это знак качества!

— О да, понимаю, — хохотнул я. — Поставщик двора его императорского высочества. Мясо, молоко, патроны, женщины.

Левицкий не выдержал и тоже расплылся в улыбке.

Трех суток не пришло, как ко мне стали заезжать в гости окрестные дворяне. Так-то не по рангу самим лезть, а тут Иракли с подачи Левицкого раструбил по всей округе, что я тут скучаю и выздоравливаю.

Последнее оказалось ключевым.

Выздоравливаю.

А значит вновь становлюсь важной персоной в большой внутриполитической игре. В сочетании же с формулировкой «скучаю» это создавало поистине уникальные шансы оказаться в новом круге общения молодого великого князя.

Старый-то круг распался.

Быстро-быстро.

Почти никто из тех, кто еще год назад уверял меня в своей верности, не проявил себя должным образом. Их всех словно отрезало. Раз и забыли, будто меня и не было никогда или я умер.

Помочь?

Нет.

Даже морально поддержать никто не захотел, кроме брата. Николай, при всем моем к нему сложном отношении, оказался единственным, кто повел себя прилично. Быть может, это его и сгубило во всей это свистопляски начала XX века.

Или нет?

Но тут, анализируя ситуацию, я пришел к выводу, что сейчас человеком, на которого можно положиться — являлся именно брат. Странный. С кучей ВОТ ТАКИХ тараканов в голове. Но верный себе, своим чувствам и своему слову…

Мда.

Так вот — ко мне повалили гости.

И теперь редкий обед я проводил в своей маленькой компании. Обязательно кто-то щебетал незнакомый. Косясь на казаков, которых я неизменно сажал с собой кушать. Из принципа. Используя это как некое чудачество, на которое имел право.

Ермолай и Никита ценили.

Вон какие надутые ходили. Гордые.

А мне только того и требовалось. Ибо я из подопечного, за которым надо приглядывать по наказу лейб-медика, превратился в своего рода центр легитимации. То есть, человека, который наделяет статусом. Что меняло в их глазах вес моего слова кардинально…

Медея приехала с братом к концу второй недели.

Среди прочих.

Но взгляд… он выдавал все. Если иные дамы, прибывавшие с визитерами, сами искали внимания. Осторожно и очень деликатно. Без всякой, впрочем, надежды. Эта же рыжая бестия прекрасно знала о моем особом интересе.

Впрочем, я не спешил.

Мы играли.

Сначала жонглировали словами. Потом я предложил партию в шахматы. Она скисла — не умела. Но я нашелся и в шутку добавил:

— На раздевание.

Получилось пошло и глупо. Однако глазки ее сверкнули.