АльтерНатива - Квинтус Номен

На стене в мастерской тоже часы висели, правда, не такие, как у нас дома, а совсем простые ходики — но они мне все же позволяли во времени ориентироваться. И где-то в половине двенадцатого, когда я уже почти три четверти дневной нормы выполнил, в мастерскую зашел важный господин в строгом костюме, держащий в одной руке ягдаш, а в другой — большой сверток, обернутый чем-то вроде гобеленового детского одеяльца. Почему он ягдаш в руке держал, было понятно: светло-серый костюм кожаный ремень сумки точно испачкал бы (сам ягдаш выглядел так, как будто его специально в луже на дороге искупали), а вот с детским одеяльцем к нам вроде никто еще не заходил. Так что я от работы оторвался и стал на господина поглядывать: интересно стало, что он нам за работенку принес.

— Вот, с заказом пришел, Макарка, — господин бухнул грязный ягдаш прямо на деревянный прилавок, открыл и начал выкладывать рядом свертки: небрежно обернутые какой-то местами порвавшейся газеткой стреляные гильзы. — Мне к пятнице нужно с дюжину сделать с пулями Якана, три дюжины с картечью на зайца, только со своей, не покупной…

— А когда у меня покупная-то была?

— Все меняется. У меня Егорка давеча как раз покупной баловаться стал. И пять дюжин с дробью, на уток. Вот тебе пятнадцать рублей за патроны… — но он положил на прилавок три десятки. — Еще журналов тебе принес, думаю, понравятся: француские, модные, — вслед за гильзами на прилавок легла нетолстая пачка журналов. — У жены забрал, чтоб ей… а остальное, — он кивнул на лежащие на прилавке деньги, — за то, что вот что посмотришь…

Господин очень бережно развязал ленту, которой было перевязано одеяльце (именно одеяльцем детским оно и оказалось) и достал ружье в чехле. Причем ружье выглядело так, будто им забили носорога: у него и приклад был разбит, и, как мне показалось, стволы погнуты — а чехол от него выглядел, будто носорог его перед кончиной прожевать и выплюнуть успел.

— Господи, — как-то очень разочарованно воскликнул Макар Савельевич, — да что же… да где же…

— Да на медведя вчера ходили, жена с нами увязалась, а потом она же и снаряжение укладывать взялась… ружье выпало, по нему телега с медведем и парой мужиков проехала…

— Так на медведя-то вроде не сезон, — я и сам не ожидал, что это вслух произнесу.

— Ну да, но этот повадился у мужиков скотину драть, вот и пришлось… — недовольно ответил мне господин.

— Викентий Станиславович, я «Холланд» чинить не возьмусь, — с грустью сообщил господину мой хозяин.

— А ты не чини, я и сам знаю, что стрелять из него уж не получится. А вот на стену повесить, чтобы гостям показывать… Я твою цену знаю, это — только чтобы ты посмотрел, за работу отдельно заплачу.

— Федька, подь сюды, — оторвал меня Савельевич от работы, — потом шпигели доделаешь. Глянь: ежели я Андрея Даниловича попрошу приклад склеить…

— Склеить-то все можно, — рассудительно ответил я, — а вот господину-то нужно, чтобы новым выглядело… опять же, тут вроде и ствол погнут, а что в ложе под ним…

— Федька, отец твой когда на обед домой приходит?

— Да через полчаса уже должон быть…

— Викентий Станиславович, ежели вы еще подождете полчаса, я за мастером по дереву пошлю, и он вам скажет, возможно ли приклад поправить. А нет, так мы к вам на неделе вечером зайдем и посмотрим… а сейчас я ружье ваше не возьму, и не просите.

— Хорошо, в среду… нет, в четверг после восьми я вас жду, — с этими словами господин ружье завернул в одеяльце и, выложив на стол еще рубль, вышел, унося сверток с собой.

Когда экипаж этого господина отъехал, я поинтересовался:

— Макар Савельевич, а чего вы ружье-то в ремонт не взяли? Ладно приклад, его, конечно, склеить вряд ли выйдет, чтобы не видно было, но его и новый сделать можно, а ствол выправить… он же и погнулся совсем немного.

— Дурак ты, Федька! Это же «Холланд и Холланд»!

— И что? Сталь на стволе ломкая что ли?

— Это ружье стоит, ежели в аглицких фунтах мерить, тыщщу, не меньше! Ежели кто прознает, что такое у меня в мастерской лежит… а мне еще пожить все же охота.

— А что тогда господин этот на завод его не отправит в ремонт? Там же точно починить сумеют…

— Ну, как есть дурак! На заводе, знамо, ружье починят, но денег возьмут как за новое, а у нас ежели ремонтировать, да в любой мастерской, никто больше двух сотен рубликов и не попросит.

— Тогда зачем ты хочешь с отцом к этому господину идти? Ежели сразу знаешь, что чинить его не станешь.

— Я его целиком чинить не стану. А вот отец твой… я же и сам вижу, что с прикладом, так он наверное возьмется новый сделать, а это — цена все же немалая. А я потом отдельно ствол у хозяина заберу и его уже тут выправлю: на ствол один точно никто не позарится.

— А нам что, нужно будет объявление в газету давать, что ты это ружье в ремонт взял? Мало ли кто что нам сюда принес…

— Я и говорю: был ты дураком, им и остался. Мы-то смолчим, а вот прислуга его, а вернее прислуга супружницы его наверное все нынче вечером бы разболтала. И сама супруга его: Викентий-то Станиславович ее модные журналы отнял, она уж точно своим подругам пожалуется. Да… — Макар Савельевич покрутил в руках лежащий на прилавке журнал, — а бумага тут знатная, ей будешь сегодня и завтра шпигели обклеивать…

— Тыщща фунтов… это же сколько в рублях-то? — пробормотал я про себя, но Макар Савельевич услышал:

— Почитай тысяч десять, а скорее и поболе будет: видел, что за мушка на нем?

— Нет, как-то внимания не обратил. То есть видел, что там что-то желтенькое белеется.

— Там кость слоновья в золоте, и сделано это, чтобы в сумерках целиться было проще.

— А что, кость в темноте подсветку дает?

— Какую еще подсветку? Это для таких богатых господ мастера английские рассказывают, чтобы с них денег побольше взять. Там ведь и кости на копейку, и золота разве что на гривенник, а за это просят рублей сто лишних.

— Так это, Макар Савельевич, давай тогда