Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

Моя' ворона от неожиданности подпрыгнула на ветке, одновременно «нормально», по вороньи, каркнув.

— Работает, — подумал я, усмехнувшись, и потянулся в междуречье за новой порцией «синего сгустка». Мазнув взглядом по синеве, и вынырнув из междуречья, я снова мысленно выбросил сгусток в ворону, но уже чуть более импульсивней.

Хорошо, что Светлана смотрела в противоположную сторону, ведь мы обнимались, потому что «моя» ворона слетела с ветки, словно сбитая струёй плотного воздуха. У неё аж перья разлетелись в разные стороны. Что-то жалобно прокаркав, «свора» «вороно-собак» разлетелась. А мне «привалило» ещё несколько вопросов к тому вороху мыслей, что отвлекали меня от обычного человеческого бытия «здесь и сейчас».

— Как теперь эту новую способность использовать? — думал я. — Не ворон же распугивать⁈

* * *

— Пожалуйста, не рвите себя, — сказал я Владимиру Семёновичу при расставании. Мы со Светой хорошо погуляли, Светины родители хорошо посидели с Владимиром и Мариной.

— Пусть ваш Любимов хоть лопнет от злобы, здоровье дороже, — добавил я, не особо выбирая выражения.

— Он не злой, — покрутил головой Высоцкий.

— Ага. Я вас умоляю, — скривился я, изображая огромное сомнение.

— Да, не получается у меня рычать и вены раздувать без нервов! — в свою очередь скривился Высоцкий. — Я же тогда так и делал, а Петровичу не нравилось, вот и довёл он меня…

— Вот и я говорю, бросайте вы это неблагодарное дело. Вам что, славы мало? Тогда выступайте чаще с концертами.

— Да, — задумчиво покивал Высоцкий. — Эстрада меня успокаивает. Особенно, когда с рабочими поговоришь со сцены. С моряками. Твой Виктор Владимирович сказал, что у рыбаков есть специальные агитационные теплоходы, которые приезжают на путину с концертными программами. Я бы сходил на таком.

— Так и сходите. Виктор Владимирович вам с этим поможет.

— Да, он сказал. Мы созвонимся.

— Он серьёзный мужик. Сказал — сделает. А пропуск в погранзону у вас сейчас будет постоянный. За золотом поедем следующим летом?

— Не знаю. Там видно будет. Съёмки начнутся. Говорухинский фильм… Помнишь, я говорил?

— Как не помнить? Место встречи изменить нельзя.

Высоцкий скривился.

— Название ты ему какое-то придумал… Длинное… Хотя, на мой взгляд, лучше, чем «Эра милосердия». Какая там эра милосердия? Мы, кстати, здесь в Переделкино за сценарий садимся буквально с завтрашнего дня. Добить его до декабря надо. Почему мы и домик сняли с Мариной, чтобы не мотаться туда-сюда.

— Плохой сценарий у Вайнеров? — удивился я.

— Да, никакой, — махнул рукой Высоцкий. — Полтекста из книжки выбросили и всё. Ни тебе сцен, ни образов, ни, мать её, логики… Уже полгода бьёмся с ними. Сопротивляются, как немцы под Москвой. Грозятся из титров себя убрать если сами сценарий перепишем. Вредные… А как твой сценарий?

— Да, тоже не очень, — поморщился я. — У меня не получается. Переписывает сам режиссёр.

— Не очень! Отлично, наоборот! Пусть переделывает. Ему виднее, что можно снять, а что нельзя. Произведение у тебя мощное, но для художественного фильма там нужно больше половины убрать. Даже если две серии делать. У нас же не Голливудский тайминг. Сорок пять минут с титрами. А там все девяносто только одна часть. Не пойму, почему у нас так? Что за сорок минут покажешь? Вот и приходится постоянно ужиматься.

— Краткость, мать её, — сестра таланта, — пошутил я.

— Ага. Экономика должна быть экономной, — вторил мне Высоцкий.

Мы рассмеялись и пожали руки.

* * *

[1] ФРЭП — факультет радиоэлектроники и приборостроения. Он существовал в Дальневосточном политехническом институте (ДВПИ, позже — Дальневосточный государственный технический университет, ДВГТУ), который в 2010 году вошёл в состав Дальневосточного федерального университета (ДВФУ).

Глава 4

Театральные представления мне, в принципе, нравятся. «Безумный день, или Женитьба Фигаро» с Мироновым обожаю. Смотрел бы и смотрел. А тут «Гамлет» Любимова… Бр-р-р… Восемнадцатого июля восьмидесятого года, за неделю до смерти, Высоцкий последний раз играл как раз Гамлета. Позднее спектакль сняли с репертуара — искать замену Высоцкому отказались. Высоцкий сыграл «Гамлета 'шестьсот семнадцать раз». С семьдесят первого года за девять лет. Шестьдесят восемь концертов в год только Гамлета. Другие роли он тоже играл на нерве.

Мне пришлось немного открыться Владимиру Семёновичу, представив себя неким провидцем, читающим информацию из ноосферы. Основные произведения Елены Блаватской, такие как «Разоблачённая Изида» и «Тайная доктрина», были опубликованы ещё в конце XIX века и в СССР не издавались. Но по рукам ходили в виде машинописных распечаток. И каждый уважающий себя образованный человек должен был хотя бы примерно знать, о чем в них повествуется.

Вот и Высоцкий про ноосферу что-то слышал, хотя и поморщился, когда я о ней сказал. Однако, факт того, что я обладаю не только «хиропрактикой», то есть способностью исцелять руками, но и воздействовать на людей на расстоянии, а это значит, есть нечто, что позволяет передавать силу от человека человеку.

Вот я и приплёл её в нашем с ним разговоре о будущем. Тем более, что я ему уже предсказывал дату его смерти, если он не перестанет, хм, заниматься разными «излишествами нехорошими».

Почему я снова заговорил про будущее? Да, по тому, чтобы указать ему нужный путь проявления себя как артиста. Он не верил в кинематограф. А я ему сказал, что телефильм «Место встречи изменить нельзя» станет лучшим, и можно сказать, — культовым, фильмом про милицию. И что в связке с Говорухиным, который к Высоцкому явно не равнодушен, можно сделать много интересных вещей. И вот они уж, точно, останутся на веки вечные. А не спектакли какого-то режиссёра, который сбежит из СССР.

— Сбежит? — удивился Владимир Семёнович.

— Сбежит, — покивал я. — И вас всех подставит.

Не верил я,, что Любимов остался за рубежом, потому что не стало Высоцкого. Скорее всего, он просто творчески издержался в СССР — раз, и понял, что уже создал себе «там» имя — два, а три, это то, что стать невозвращенцем с таким именем — было очень выгодно материально. Ведь его сманили обещаниями благоприятных условий для творчества, которые предоставили с лишком. Любимов четко держал нос по ветру и хорошо чувствовал конъюнктуру рынка.

— Представь вас всех в театре без Любимова. Он же уже имеет за границей имя,