Первый Предтеча 5 - Элиан Тарс

Рогачёв ещё стоял. Он смотрел на меня без страха и обиды, с одним лишь усталым удивлением. Потом ноги полковника подломились, и он тяжело осел на выжженную землю.

Вокруг его тела пробежали последние искры и тут же погасли.

Умер он с достоинством, которого ему сегодня так не хватило во время приёма.

Над пустырём повисла тишина. Догорала берёза на опушке, а ветер шуршал остатками травы.

Я медленно развернулся и зашагал к людям, по пути бросив взгляд на часы — ни царапинки, как я и думал.

Хотя, учитывая, как именно шёл бой, на мне бы и пиджак не помялся…

Притом устал я сильно, и дуэль в самом деле вышла напряжённой.

Краснов, глядя на меня задумчивым взглядом, откашлялся и громко объявил:

— Поединок чести завершён согласно Уложению. Дворянин Рогачёв Аркадий Максимович пал в честном бою. Победа за дворянином Северским. Взаимные претензии сторон исчерпаны.

Моя Руна Ощущения не уловила в словах виконта ни горечи, ни злости, ни даже досады. Полковника ему было не жаль.

А может, он так умело скрывает свои эмоции? Виконт явно из тех людей, про которых говорят, что они с двойным дном.

— Тело заберут мои люди, — буднично продолжил Краснов. — Заклад ваш, Северский. Полагаю, ваш друг-юрист уж как-нибудь разберётся с документами.

— Спасибо, ваше сиятельство, — кивнул я. — Если у вас остались ещё женихи, привозите.

Что ни говори, Краснов был не чета покойному горе-полковнику, а потому полностью проигнорировал мои слова.

Порученец виконта принёс ключи от «Руссо-Балта» и с каменным лицом вложил их мне в ладонь.

— Я почти сорок лет наблюдаю за этой губернией, — сказал Краснов перед уходом, посмотрев на меня. — На моих глазах поднимались сильные дворяне. Их имена гремели, их боялись, о них писали. Знаете, сколько из них дожило до седины? — спросил он и помолчал. — Не знаете и знать не можете. Шум, Северский, это валюта молодости, и курс у неё скверный. Просто так устроены весы: сегодня вы положили на свою чашу очень много. Позаботьтесь о противовесе.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — ответил я. — Я и есть противовес.

Несколько секунд виконт изучал моё лицо, затем обратился к баронессе:

— Благодарю за чудесный вечер, Ольга Аркадьевна. — Взгляд его опустился на Филиппа. — А наследник растёт энергичный, задорный. Весь в отца.

После чего виконт в сопровождении своих людей плавной походкой направился к своей машине.

Ольга Аркадьевна ничего не ответила, проводив его серьёзным взглядом. Да, она по-прежнему зависела от Краснова. Но сейчас баронесса почувствовала надежду.

И даже едва заметно улыбнулась. А затем быстро подошла ко мне и произнесла:

— Антон Игоревич, вы мой герой! — От светского тона в её голосе разом ничего не осталось.

— Ну-ну, — не удержалась подошедшая вперёд неё Мирослава. — Вы, помнится, не очень-то в него верили и сомневались.

— Я не сомневалась! — Баронесса подняла подбородок. — Я волновалась! Это разные вещи.

— Принимается, — неожиданно легко согласилась Мира.

К нам уже спешил Браунштейн с супругой и бумагами на машину.

— Как вы его, а! — выкрикнула Альбина, потрясая кулачками в воздухе. — Он так! А вы его так!

— А потом как — раз! И победа! — поддержал её настрой Филипп.

Беременная и ребёнок остановились друг напротив друга и через секунду бойко продолжили обсуждать недавнюю дуэль.

Браунштейн тепло посмотрел на жену, а затем сосредоточенно повернулся в мою сторону.

— С формальной стороны всё безупречно, — сообщил он. — Труп забрали люди Краснова, свидетелей избыток, претензии исключены. Но, Ольга Аркадьевна… — замялся юрист на секунду, но, поймав взгляд баронессы, продолжил твёрже: — Скажу прямо. Сегодня у известных вам лиц сорвался мягкий вариант экспансии. А значит, они могут попробовать и жёсткий. Вам нужно всерьёз поднимать обороноспособность рода.

Ольга посмурнела и грустно уставилась на горизонт.

— Гвардия… — тихо повторила она. — Люди стоят денег, Виктор Валерьевич. А верные люди стоят вдвое дороже.

— Это верно, — поддержал её я. — Но запомните главное: если вашему роду будет грозить опасность, Северские придут на помощь. Телефон мой у вас есть. Звоните в любое время дня и ночи.

— Вы и так сегодня нам… — начала было она, но не договорила и просто склонила голову. — Спасибо. Спасибо за всё.

— Вот так-то лучше! — бодро произнесла Мира и как-то совсем уж по-дружески толкнула её локтем в бок.

Ольховская удивлённо уставилась на неё и хотела было уж что-то сказать, но не успела.

— Вы тоже будете приезжать к нам в любое время! — влез Филипп. — Искра вон уже по вам скучает, — он указал на успокоившуюся саламандру.

Мы рассмеялись, ну а затем пришла пора прощаться — Ольховским предстояло возвращаться к оставшимся гостям, а нам — возвращаться домой.

Взяв Миру под руку, я повёл её к трофейному «Руссо-Балту», но дорогу нам вдруг преградил Клин.

— Командир, при всём уважении, — ворчливо начал он. — Нельзя просто взять и сесть в чужую машину. Тем более в подаренную такими людьми.

— Вдруг там сюрприз под сиденьем, — поддержал Лапа, уже обходивший люксовый автомобиль кругами.

— Сейчас проверим, — согласился я и присел перед машиной.

Диагностический импульс прошёл по машине от переднего бампера до заднего: проводка, бак, днище, полости в дверях и креслах. Руна Ощущения не нашла ни закладок, ни маячков, ни следов чего-нибудь опасного. Структура тоже молчала. Из постороннего в машине обнаружился лишь лёгкий энергетический след покойного полковника, но он развеется сам за пару дней.

Хотя нет — «постороннего» в машине было предостаточно. По крайней мере, я подобное видел впервые. Только это совсем не относилось к опасному.

— Чисто, — объявил я без лишних подробностей.

— Командир! — деликатно откашлялся за моей спиной Лапа. — А можно я поведу?

— В салоне не есть, — сказал я, бросив ему ключи.

— Обижаете, — пробасил он, поймав их двумя руками и прижав к груди. Немного подумав, он добавил: — Потерплю до дома.

Глава 4

Лапа вёл «Руссо-Балт» с непривычной осторожностью, словно боясь, что лишится должности водителя после первой же ямы. Рядом на пассажирском сидении разместился Цицерон, а позади сидели мы с Мирославой.

— Ход-то какой, — бормотал Лапа себе под нос. — Как лебедь плывёт, честное слово. Петровича за неё