На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

Глава 3

Я свободен, словно птица в небесах!

Я гадал, откуда у Верещагина могла взяться брошь. Глаз дракона — это был один из осколков, и по словам самого же Верещагина, семейной ценностью их семьи. Но откуда-то же их он должен был взяться!

И вот Аристарх Павлович говорит мне такую новость…

— Расскажите подробности? — спросил я.

— Не по телефону, — как обычно отрезал Верещагин. — Приезжайте ко мне, лично всё расскажу.

Он никогда не любил обсуждать по телефону подобные вещи.

— Скоро буду, — отозвался я.

Вызвал такси и отправился к Верещагину. Перемещения на такси к его особняку съедали в месяц весомую часть моего бюджета. Но по-другому к нему добираться можно было разве что пешком.

Личной кареты не было.

Аристарх Павлович встретил меня в дверях своего кабинета, и я сразу заметил, что выглядит он неважно. Слишком взбудораженным и взволнованным.

— Проходите, — он торопливо повёл меня в кабинет. — Я всю ночь разбирал архив отца! Вы должны это увидеть.

На столе в его кабинете лежали старые папки, бумаги и толстая тетрадь в кожаном переплёте. Верещагин осторожно взял её в руки.

— Я думал, здесь дипломатическая переписка, — сказал он. — Отец всю жизнь работал по этой линии. А оказалось… Смотрите сами.

Он раскрыл тетрадь. Страницы были исписаны ровным почерком, но текст выглядел странно. Обычные слова перемежались символами, которые я уже видел. На своём Монокле, на Зеркале Валеры.

— Записи зашифрованы, — продолжил Верещагин. — Но я умею читать между строк. И вот что я понял, пока пытался разобрать эти записи.

Аристарх Павлович сделал паузу для важности.

— Мой отец не был простым коллекционером, — заявил он. — Он был членом Цеха. Точнее, Цех уже развалился, но он был к этому причастен. И он лично знал Хранителя, ещё в молодости.

Я молчал, обдумывая услышанное. Верещагин перелистнул несколько страниц тетради.

— Здесь описано, почему Цех пал, — сказал коллекционер. — И это не то, что мы думали. Хранитель говорил, что у Цеха просто пропал смысл. Но на самом деле там произошёл раскол.

— Раскол? — переспросил я.

— Внутренний, — Верещагин указал пальцем в страницу. — Часть мастеров хотела использовать Осколки, чтобы получить влияние. Деньги, власть, положение в обществе. А другие настаивали, что артефакты должны храниться в тайне. И что никто вообще не должен видеть, как они используются. Спор шёл годами, десятилетиями, и закончился он очень скверно. Несколько Осколков были украдены. Другие спрятаны так, что их стало практически невозможно отыскать. Цех раскололся и перестал существовать.

Хранитель всего этого нам не рассказывал. Упоминал лишь, что он хочет возродить Цех. И снова я автоматически задался вопросом, а зачем ему это?

— И знаете, что самое странное? — сказал Верещагин. — Я всю жизнь чувствовал какую-то неудовлетворённость. Гонялся за вещами, скупал антиквариат, сам не понимая зачем. А теперь я понимаю, что это зов крови, Артём. Отец был хранителем, и что-то от него передалось мне.

Сомневаюсь, что дело действительно в этом. Но Верещагин говорил так воодушевлённо, что я решил не спорить. По крайней мере на данном этапе.

— Что вы хотите делать? — спросил я.

— Разбираться, — решительно ответил он. — Здесь могут быть указания на другие Осколки, не только на Иглу. Подсказки, где их можно найти. Я расшифрую всё, но мне нужна ваша помощь. Потому что вы лучше меня разбираетесь в символах Цеха, и сможете расшифровать другие заметки.

— Помогу, — кивнул я. — Присылайте копии страниц, я буду смотреть по вечерам.

— И ещё, — сказал Верещагин. — Надо ехать в Москву немедленно. Пока коллекционер не перепрятал иглу или не продал.

Тут я был категорически не согласен, и своё мнение решил озвучить.

— Аристарх Павлович, коллекционер напуган, — сказал я. — Он отказался от встречи, помните? Если мы сейчас заявимся к нему в Москву, он решит, что на него давят, и точно откажется перепродавать иглу. Нужно действовать тоньше.

Верещагин немного подумал и нехотя кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я наведу справки через свои каналы. Узнаю, кто он, чем живёт, чего боится. А вы?

— А у меня чемпионат по татуировке, работа, учёба и личная жизнь, — ответил я. — Жизнь не останавливается из-за тайн Цеха. К тому же все важные события в последнее время сами меня находят.

Аристарх Павлович снова кивнул. Мы попрощались, и я отправился домой.

* * *

Следующий день снова начался с практики. Анна Степановна отправила нас с Алексеем в отделение физиотерапии, и вскоре туда привезли на инвалидной коляске грузного мужчину пятидесяти лет.

— Это ещё кто? — спросил он, увидев нас с Алексеем. — Студенты, что ли?

— Практиканты, — спокойно ответил я. — Вам назначена лечебная физкультура, мы будем помогать.

— Ну уж нет! — мужчина покраснел от злости. — Я хочу, чтобы меня лечили врачи, а не сопляки с картинками на руках! Позовите заведующего!

Алексей рядом заметно напрягся. Такие ситуации видимо выбивали его из колеи. Я же не спешил спорить. Хорошо понимал чувства этого пациента и знал, что его злость просто ищет выход.

— Заведующего я позову, если вы настаиваете, — ровным тоном сказал я. — Но сначала объясню ситуацию. ЛФК вам назначил ваш лечащий врач. Мы с коллегой практиканты, и инструктировал нас по поводу работы в этом отделении тот самый врач. Мы здесь для того, чтобы помочь вам встать на ноги. Если вы откажетесь от процедуры, я зафиксирую отказ в карте, и вам придётся объяснять врачу, почему вы не выполняете его назначения.

Мужчина даже рот открыл от удивления. Такого отпора он явно не ожидал.

— Ишь ты, — проворчал он. — Грамотный какой… Ладно. Показывай, что там делать.

Я принялся за свои сегодняшние обязанности. Показал упражнения, следил за нагрузкой, вовремя останавливал, когда он пытался геройствовать. К концу занятия пациент даже разговорился и рассказал про то самое ДТП, из-за которого у него и случилась травма. Виноват был не он, и от этого было ещё обиднее.

— Завтра в то же время, — сказал я на прощание. — И не нагружайте ногу раньше времени.

— Понял, понял, — буркнул он. И нехотя добавил: — Спасибо.

После смены на практике Алексей догнал меня в коридоре.

— Слушай, это было сильно, — восхищённо сказал он. — Ты так спокойно с ним поговорил. Я думал, будет скандал, заведующий, жалобы…

— Он просто испуган и зол из-за травмы, — пожал я плечами. — Люди после аварий часто злятся на весь мир. Наша задача лечить, а не воспитывать.

— А можешь меня научить? — серьёзно спросил Алексей. — Ну, вот этому… Общению со сложными пациентами. Я в таких ситуациях теряюсь, начинаю оправдываться. А ведь у меня даже татуировок нет!

— Могу, — ответил я. —