Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Проверял, стоит ли он такого чая.

– Я могла бы просто купить такой чай сама.

– Могли бы, и его вкус, вероятно, был бы чудесным. Однако это не был бы тот чай, что я предложил вам сейчас. Это не был бы чай, принятый вами в обмен на выбор, что разорвал вашу жизнь надвое. Это не был бы чай, которым вы наконец-то сможете насладиться, не тоскуя о здешнем ресторанчике и не вспоминая того, кто ждал вас там. Возможно, я и отправляю всех моих клиентов домой с таким чаем, но он будет иметь совершенно уникальный вкус для каждого, когда они будут пить его из своих чашек.

– Что вы имеете в виду?

– Не существует двух людей, пожелавших освободиться от одного и того же выбора. Каждый человек имеет свое представление о том, каков для него вкус свободы. Для вас он может быть успокаивающим и теплым, как радость созерцания дождя за окном без желания оказаться в другом месте. Для моего следующего клиента вкус может дарить храбрость и смутно-сладкое опьянение.

Изуми закрыла коробку.

– Вы согласны на обмен? – спросил Тошио.

– Эта боль – все, что у меня осталось от Дзюнъитиро. Я жила с ней слишком долго и сомневаюсь, что смогу узнать себя без нее.

– Тогда воспринимайте это как возможность глубже узнать себя.

– Но что, если я передумаю? Что, если захочу вернуть свой выбор?

– У нас ломбард, а не магазин. Если вы захотите вернуть свой выбор, то вам нужно всего лишь вернуть мне плату.

– Хорошо. – Изуми выдохнула, расслабив плечи.

– С процентами.

– Какой процент вы берете за чай?

– Мы поговорим об этом, если вы передумаете, но если вы передумаете, то будете первой.

– Никто из ваших клиентов еще не возвращался за своим выбором?

– Никто, – ответил Тошио. – Если выбор не востребован до конца недели, ломбард оставляет его за собой.

– По-моему, не слишком долгий срок. – Изуми пожевала нижнюю губу.

– А сколько времени вам нужно, чтобы решить, довольны ли вы? Такеда-сама, я ведь не заставляю вас совершать этот обмен. Если у вас есть какие-либо сомнения, вы можете забрать свой выбор и вернуться в лапшичную.

– Но смогу ли я снова найти вас?

– Я не властен над тем, кто заходит в нашу дверь.

– То есть у меня, возможно, есть последний шанс освободиться от этого выбора.

– Да.

– Тогда я возьму ваш чай.

– Уверены?

– Уверена? – С ее губ слетел сухой смешок. – Не думаю, что вообще понимаю теперь значение этого слова. С того момента, как я открыла дверь лапшичной, а попала в ломбард. Я не уверена даже, происходит ли наш разговор в реальности, или мне просто снится странный сон. Пока я знаю лишь то, что не вынесу очередного сожаления. Если это реально, то я здесь не случайно. Мне суждено было встретиться с вами и заключить эту сделку.

– Тогда вы ее заключили. Чай ваш. Наслаждайтесь им на здоровье.

– Что? Вот так просто?

– Да. Именно так. У нас все просто. Вам больше ничего не придется делать. – Тошио собрал монеты Изуми со столика.

– Но я не чувствую в себе никаких перемен.

– Перемены произойдут, когда вы вернетесь в свой мир.

– А что, если это не сработает?

– Такеда-сама, вы же не покупали радиоприемник или часы. Вы совершили простой обмен. В нем нет подвижных деталей, которые могут начать заедать или разваливаться.

– Спасибо. – Изуми аккуратно убрала коробку чая в свою сумочку.

Тошио с улыбкой склонил голову.

Изуми подошла к двери и накрыла ладонью потертую медную ручку. Повернув ее, она слегка приоткрыла дверь, помедлила и обернулась к Тошио.

– Исикава-сан?

– Да?

– Меня так поглотили размышления об избавлении от моего выбора, что я даже не подумала спросить, зачем вам это нужно. Зачем вы собираете выборы? Или чем они могут быть вам полезны?

Глава Четыре. Саке и молчание

Хана осушила третью чашку саке, и на ее языке осел медвяный привкус. Она была лучше многих в искусстве выпивать, и отец в полной мере отдавал должное ее умению.

Если бы ее мать была жива или у Тошио были друзья, с которыми он мог бы пойти выпить, традиции их вечерних посиделок могли быть иными. Но Тошио, казалось, совершенно устраивало то, что Хана просто сидела напротив него за столом, составляя ему компанию за чашкой саке, пока его веки не становились настолько тяжелыми, что он уже не мог держать их открытыми. Их вечера заполнялись больше молчаливыми глотками, чем разговорами, но Хана все равно считала это честным обменом. Ожидание продлевало вечер, а она с благодарностью воспринимала все, что могло отдалить приход утра.

Но накануне отставки ее отца даже длительные паузы или медленные глоточки ничуть не помогали оттянуть наступление утреннего часа.

– Хана, – сказал Тошио, поставив на стол завернутую коробку, – это тебе.

– Мне? – Хана рассмотрела коробку. Она узнала в обертке недавно разрисованную ею ткань.

– Небольшой подарок, чтобы отметить следующий этап твоей жизни.

– Спасибо, Ото-сан.

Ее отец отличался практичностью, поэтому Хана не удивилась, что он подарил ей коробку чая из запаса, предназначенного для их клиентов. Воспоминания о детских играх в «поиск сокровищ», которые вызвал этот подарок, восполнили нехватку творческого подхода. Ее отцу не нужно было ничего говорить, чтобы Хана поняла его намерения. Ей все сказали его глаза, слегка затуманенные слезами.

– Помнишь, что я говорю нашим клиентам о таком чае?

– Вкус для каждого человека разный.

– Это правило применимо и к тебе. Ты знаешь этот чай всю свою жизнь, но завтра, выпив свою первую чашку как новая владелица ломбарда, ты можешь удивиться, сколько всего изменится, даже если на первый взгляд все выглядит так же. Как думаешь, готова ли ты к этому?

– Ото-сан, сегодня речь не обо мне. Мы ведь празднуем твой выход на пенсию.

– Концы и начала сходятся в одном и том же моменте времени. Сегодняшний вечер равно важен для тебя и для меня, – сказал он. – Возможно, для тебя даже больше. Могу сказать, что у тебя много чего на уме.

Хана обняла коробку чая, пытаясь найти утешение в прохладном шелке.

– Он… – Хана отвернулась, решив держать свои мысли при себе.

– Продолжай.

– Он сделал тебя счастливым?

– Что именно?

– Этот ломбард.

– Ясно, – медленно кивнув, Тошио подлил саке в свою чашку. – Завтра ломбард перейдет под твою ответственность, и ты опасаешься, что он сделает тебя такой же несчастной, каким, в твоем понимании, он сделал меня.

– Нет… нет… Ото-сан, я другое имела в виду. – Щеки Ханы вспыхнули румянцем. – Я этого не