Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

В итоге страховщики задрали ставку, а владельцы судов тут же перезаложили её в тариф. Дальше механика шла честная до отвращения. Фрахт оплачиваю не я, а покупатель топлива на бумаге: мои владения в этих бумагах не стоят нигде. Судно нанимает казанский, тверской, нижегородский или царицынский купец, представляющий интересы своего правителя, пристань в договоре стоит их же, и в Астрахани грузоотправитель в накладной видит ровно это. Я же компенсирую покупателю на бумаге и стоимость груза, и его доставку, и всё это с наценкой. Причём плачу авансом, потому что на иных условиях топливо мне перепродавать отказались. Даже тверская княгиня Разумовская, с которой установились вроде бы неплохие отношения.

Отдают втридорога, потому что покупают топливо в Астрахани по действующим договорам, где зафиксированы их объёмы. Каждый из них берёт свою норму, сверх неё ему в такой год на фоне кризиса не нальют, и мне достаётся ровно то, что они соглашаются отрезать от себя. Теперь к их наценке прибавились охрана и страховка: плачу и за целую баржу, и за пропавшую.

— Что взяли у меня? — спросил я.

Германн перевернул следующий лист и повёл пальцем по строке.

Ночью на восьмое апреля караван шёл ниже Камышина. Три буксира тянули восемь барж, растянувшихся почти на километр, и в узком проходе связки потеряли друг друга из виду. Этим нападающие и воспользовались. Из головной связки увели буксир с обеими наливными баржами, отцепив и бросив сухогрузную с зерном, что перегородила реку, лишив остальные буксиры с охраной возможности преследовать разбойников.

Три тысячи тонн бакинского горючего, моего в среди этого было было треть, остальное шло казанскому и тверскому покупателям: судовладелец нижегородский, и вёз он разом для всех, кто заплатил за плечо. В Нижнем связку разбивали, тверское уходило Волгой дальше, моё сворачивало Окой на Муром. По накладной моя доля также числилась за казанским купцом, и на нём бумажный след кончался, а переход к новому хозяину оформляли потом и задним числом.

— Сколько сделали выстрелов? — уточнил я.

— По рассказам выживших, всего несколько. Двоих охранников потом нашли убитыми, матросов и четверых бойцов подобрали с берега ниже по течению — выпрыгнули за борт, как началась резня. Нападавших описать толком не смогли. Показания снимал местный следователь. Копия у Родиона Трофимовича.

Столько выстрелов — это не попытка обороны, а фарс. Струсили, решил я. Злость поднялась ровная и сухая, как всегда, когда человек берёт деньги за работу, которую делать не собирался.

Насторожило меня другое. Взяли не груз, а судно с грузом, и увели так, что искать нечего. Целый буксир с двумя баржами надо куда-то деть: спрятать в затоне, перебить номера, смастерить фальшивые документы на груз, а потом найти на всё это покупателя, который возьмёт три тысячи тонн горючего вместе с чужим железом и не станет задавать лишних вопросов. Обычной ватаге такое не по силам. Так работает организованная опытная банда.

Зимой у меня ведь тоже воровали и немало. Только там я знал, с кого спрашивать: колонны шли по тракту, охрану на них ставил я сам, и нашёлся конец, за который можно потянуть. Дело не в реке и не в разбойниках, а в том, чьи люди охраняют груз. На суше они принадлежали мне. На воде и суда чужие, и люди.

Коршунов подступил, когда Германн вышел.

— Скажу сам, пока вы не спросили, Ваше Высочество, — начал он, положив передо мной сводку. — Бьют не только нас. Бьют всех подряд.

Он был прав, и цифры это подтверждали. От Астрахани до Самары за две недели навигации набралось тридцать одно нападение. Брали всё подряд: зерно, соль, кровельное железо, лес, два раза пассажирский пароход, на котором пощипали какую-то купеческую свадьбу. Единого почерка или охоты именно на меня в этих цифрах я не увидел, и читалось всё это как обычный речной разбой, только гуще, чем прежде.

Он дал мне дочитать столбец и только тогда достал из-под сводки второй лист, исписанный от руки.

— Наливных барж из тридцати одной, подвергшейся нападению, было девять, — он повёл пальцем вниз по колонке. — Ваших четыре.

Я посчитал сам. Караванов с горючим по Волге идёт много, моих среди них меньше половины.

— Что в остальных трёх?

— Мелочь. Дважды сняли бочки с палубы, один раз отбились на ходу у Чёрного Яра. Мелкий разбой, по сути.

Значит, всерьёз работали единожды, а это ещё не почерк.

— Насколько увеличилось количество нападений вообще?

— Втрое против того же срока прошлой навигации, — Коршунов не стал смягчать ситуацию. — И вот тут скажу честно, Прохор Игнатич: не понимаю. Ватаг развелось больше, чем река может прокормить. Разбой — промысел с нехитрой арифметикой, лишние рты в нём не держатся, а тут их девать некуда. Значит, кормит их кто-то другой, и это вовсе не река.

Он положил передо мной вторую сводку и характерно покосился на неё, мол, глядите, что творится.

Так… На средней Волге речные ватаги взялись за хозяйство самарского князя Аничкова. С открытия навигации сожжены два причала, разграблены четыре его хлебные баржи, обстрелян пароход у элеваторной пристани. Началось это вскоре после того, как Ростислав Данилович отказал князю Киндякову в союзе, по факту, не пошёл под его руку. Прямой связи разведка не нашла, доказательств не добыла, и в сводке стояло ровно то, что известно, без выводов.

Сложить два и два я умею. Только тут арифметика не сходилась: против Аничкова наняли бы тех, кто разбойничает на средней Волге, а жарко стало по всей реке, от Казани и до самой Астрахани. Да и не моё это дело. Самарский хлеб мою землю не кормил, воевать за чужие причалы я не собирался, и кому Ростислав Данилович перешёл дорогу, меня касалось мало.

Я скользнул взглядом по строке и, отложив лист, поднялся, прошёл к стене с картой и посмотрел на реку, по которой сейчас шло почти всё горючее девяти моих земель. Астрахань, Царицын, Камышин, Саратов, Сызрань, Самара, Ставрополь-Волжский, Симбирск, Казань, Нижний Новгород, потом Окой до Мурома. От того, дойдёт баржа или её ночью уведут в протоку, зависело, будут ли ходить поезда между Угрюмом, Владимиром и Муромом, и будет ли на чём гонять патрульные машины по заставам. Держалось это на наёмниках, для которых мой груз был чужим добром.

Решение я принял, не отходя от карты.

— Поставим на караваны свою охрану, — я провёл пальцем от Астрахани до Мурома. — Так