Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

— Чужие люди на барже, Прохор Игнатич, — Коршунов поднял бровь, — это повод остальным трепать языками, где не следует. Команда их увидит и в первом же кабаке выдаст, чьи они и что стерегут. Через неделю это будет знать вся река, а через две — Астрахань.

— Поставим бойцов без мундиров и с продуманной легендой. Пусть рассказывают, что они наёмники.

— На причале в Муроме, помнится, купцы уже отказались от нашей охраны, — напомнил он.

— Разговор был на ходу, да и предлагал я тогда просто из предосторожности. Теперь причина другая, и разговор будет другой.

— А если откажут и теперь?

— Тогда будем разбираться, — я вернулся к столу.

* * *

Нижний Новгород я видел впервые, и первой мне бросилась в глаза сажа. Она лежала везде: на карнизах, на конских спинах, на воротниках встречных, на подсохшей корке грязи вдоль колей. Снег доживал только в тени северных стен, и был он не белый, а серый в крапину. Город поставлен на горе двумя ярусами, и жили они порознь. Наверху каменные дома в три и четыре этажа, широкие окна, жестяные козырьки, выметенная мостовая, кованые ограды палисадов; под горой, у самой воды, склады, кучи угля под рогожами, длинные крыши литейных, стапеля с голыми рёбрами мелких недостроенных судов и трубы, которым я не нашёл конца. Дым шёл из них не столбом, а плоско, тремя слоями, и апрельское солнце светило сквозь эту муть ржавым. Половодье залило низину. Улицы обрывались прямо в разлив, между заборами ходили лодки, по бурой воде плыли щепа, кора и обломки серого льда, а на отмелях остался вымытый с огородов сор. Отовсюду несло гарью, мазутом и навозом. Всё это перекрывал ровный гул, какого в Угрюме не бывает даже в кузнечном ряду, и я поймал себя на том, что смотрю мимо чистых фасадов, вниз, где варили сталь и клепали корпуса.

Поехал я по понятным причинам не к продавцам в Астрахань и не к покупателям, ведь своих судов у тех нет, и фрахтуют они у конкретной компании. Поэтому любое моё требование об охране легло бы в итоге на неё, а я бы за него ещё и переплатил посреднику. Нет, говорить стоило сразу с тем, кто владеет баржами.

Почти весь судоходный парк в городе принадлежал «Волжскому пароходному товариществу». Правление стояло на бровке горы, в двухэтажном особняке с террасой над кручей, и денег на этот дом в своё время не пожалели. Выбрано место было с умом: от стола хозяина до его затона километр, если по воздуху, и всё хозяйство отсюда как на ладони. Вода мутная, поднявшаяся, с крутящимися воронками у свай; баржи отстаивались тесно, борт к борту, на ближней конопатили шов, а дальше по берегу тянулись пакгаузы под новым железом.

Тайны я этой встречей не выдавал. Владелец товарищества и так всё знал: по документам моё горючее идёт дальше, а на деле часть барж уходит на Муром. Такое возможно только по распоряжению собственника компании. Я приехал на беседу с человеком, который мой секрет и хранит.

Молчал он, понятное дело, не из верности. На этом манёвре он зарабатывал отдельно, и огласка стоила бы ему и этих денег, и подряда на перевозку материалов для железной дороги. Опасность шла не от него, а от его сотрудников: им терять нечего, и слышать мои слова им не стоило.

Разговора я сразу просил без чужих ушей, и хозяин товарищества это понял правильно. Аверьян Гордеевич Сушков встретил меня у дверей и сам провёл наверх, в свой кабинет, где нас осталось двое и больше никого. Грузный, седоватый, в добротном костюме и с руками портового грузчика, поклонился он точно как предписано перед Великим князем, и ни на палец больше. Фамилия его не первый год мелькала в ведомостях казначейства, а самого я до этого видел единственный раз.

Разговор он повёл издалека. Половодье, мол, в этом году доброе, лёд сошёл без заторов, река до конца мая будет стоять высоко, а это спокойная навигация и никаких простоев. Потом он перешёл на железную дорогу и говорил о ней долго, со знанием дела. Металл для неё возит его товарищество: из Нижнего вверх по Оке до Мурома. Работой этой он доволен и надеется, что и на следующий участок Великий князь никого другого не поставит.

Я слушал и не перебивал. Купец начинает с приятного, когда не знает, чего ждать от заказчика, опасаясь какой-то каверзы. Вот и выкладывал передо мной всё, чем полезен.

Своё предложение я изложил коротко: на каждую баржу с наливным грузом до Мурома встаёт полдесятка моих людей, без мундиров и без оружия на виду, наём оформляет товарищество, платить буду я, и стоить это ему не будет ни копейки.

Сушков опустил глаза в стол и держал их там ровно столько, сколько нужно, чтобы ответ прозвучал обдуманным.

— Благодетельство, Ваше Высочество, и не по заслугам нашим, — Аверьян Гордеевич поднял голову, и голос у него был мягкий, хорошо поставленный. — Только у нас всё налажено. Охрана нанята на всю навигацию, старшие у них наши, ходят с нами не первый год. Мы ведь вашим княжествам груз возим, а не суда в аренду сдаём.

— Налажено… — повторил я. — Оно и видно.

Он ждал, и я договорил:

— Куда же тогда делось моё топливо, Аверьян Гордеевич?

Ответ нашёлся у него сразу.

— То не наши были, Ваше Высочество, — голос его дрогнул. — В Астрахани взяли местных на один рейс. Там такого годами не случалось. А убыток закроют страховщики.

Последнее он произнёс, глядя мимо меня.

— Кому закроют? Мне?

— Владельцу груза по накладной, — он чуть повёл плечом.

— То есть казанскому купцу.

Отрицать Сушков не стал.

— А судно? — спросил я.

— Судно наше, и на него полис отдельный.

Замечательно, за баржи и тягач получит он, за пропавшее горючее тот казанский купец, который его в глаза не видел, получив за него от меня полную плату авансом, а я, заплативший и за одно и за другое из своего кармана, не стою в бумагах нигде и не получу ни рубля.

— В том договоре вас нет, Ваше Высочество, — сказал он без всякого вызова, как говорят о погоде. — Спрашивать не с кого. Форс-мажор. На всё воля божья…

— Тогда молитесь, Аверьян Гордеевич, чтобы больше ничего не пропадало, — я