Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

правильно истолкованы. И наши действия оборонительны, превентивны. Это защита мира, а не нарушение его. Вы собираетесь нарушить баланс. Мы этого не позволяем. Но если Россия решит истолковать демонстрацию силы как объявление, то мы готовы встретить любой вызов.

— Демонстрация силы, которая душит нашу торговлю, изолирует наш флот и угрожает нашему суверенитету, — это не просто «демонстрация», сэр Чарльз, — парировал Крюйс, его голос теперь опасно понизился. — Это акт войны. Вы сделали первый выстрел, хотя и беззвучно. Теперь Царь ждёт ответа.

Он резко встал, отодвинув стул со скрежетом, эхом разнёсшимся по комнате.

— Больше нечего обсуждать. Его Императорское Величество ждёт дел, а не пустых слов.

Хольберг поспешно поднялся.

— Генерал-адмирал, сэр Чарльз, призываю вас! Давайте найдём дипломатический путь, компромисс… Кровь в датских водах не в наших интересов.

— Компромисс для тех, кто не уверен в своей решимости, адмирал Хольберг, — сказал Крюйс, повернувшись к нему с мрачной улыбкой. — Россия не такова. Скажите вашему королю, что Дании будет разумно тщательно выбирать свой путь. Балтика будет свободной, для России.

С резким поклоном, который был скорее отставкой, чем актом уважения, он развернулся на каблуках и вышел, его офицеры следовали за ним, как тени.

Уэйджер наблюдал за ними, его выражение было нечитаемым. Когда дверь закрылась, он повернулся к Хольбергу.

— Адмирал, сожалею, что эта встреча оказалась безрезультатной. Кажется, генерал-адмирал Крюйс и его царь избрали путь, не терпящий инакомыслия, — он вздохнул, тихий, почти незаметный звук. — Я вернусь к своему флоту. Сообщите вашему королю, адмирал, что Великобритания сожалеет об этом повороте событий, но мы не уступим свои позиции.

Хольберг мог только кивнуть, его лицо было бледным. Неизбежное свершилось.

* * *

Через несколько часов новость разнеслась по Копенгагену, как степной пожар, неся с собой запах пороха и надвигающейся гибели. Улицы, обычно оживленные, стали до жути тихими, когда люди собрались на валах, напрягая глаза в сторону Каттегата.

Генерал-адмирал Крюйс находился на борту своего флагмана, величественного «Ингерманланда», 90-пушечного исполина, несущего Императорский Российский флаг. Флагман, свидетельство неустанного стремления Петра к военно-морской мощи, возглавлял флот из двадцати одного линейного корабля, поддерживаемых многочисленными фрегатами и бомбардирскими судами. Корабли, многие из которых казалось, что несли шрамы сражений со шведами, но на самом деле просто не до конца все из них прошли ремонт… Но теперь они все пылали новой решимостью. Экипажи заняли свои места, юнги-пороховики сновали, орудийные расчёты выдвигали тяжёлые пушки.

Крюйс, стоя на шканцах, осматривал свой флот. Солнце, теперь клонящееся к западному горизонту, бросало длинные, багровые полосы по воде, окрашивая паруса в оттенки крови и огня. Он почувствовал прилив гордости, смешанный со знакомым трепетом надвигающейся битвы.

Слова Царя эхом отзывались в его сознании, острые и ясные: «Либо мы покорим море, либо погибнем в попытке.» Пётр, новый Пётр, вселил в них всех почти фанатичную решимость. Эта блокада Датских проливов была оскорблением, и Царь не потерпит её.

Поперёк узкого пролива лежал британский флот, грозная стена дуба и железа. Сэр Чарльз Уэйджер, на борту своего собственного флагмана, 80-пушечного «Кента», наблюдал за русскими манёврами через подзорную трубу. Его флот был больше, во многих отношениях опытнее, но русская решимость была осязаемой. Он знал качество их кораблей, построенных на английских и голландских верфях, и их артиллерию, отточенную годами жестокого тренировочного режима Петра. Это не будет легкая победа.

Ветер был устойчивым, не давая значительного преимущества ни одной из сторон в начале приближения. Два колоссальных флота, каждый из которых был свидетельством имперских амбиций, медленно начали маневрировать. Британцы, выстроившись в дисциплинированную боевую линию, ждали. Русские, с дерзостью, граничащей с безрассудством, начали наступление, их барабаны отбивали медленный, ровный ритм, их боевые флаги развевались на ветру.

Крюйс поднял руку.

— Подать сигнал флоту: Приготовиться к бою! — решительно сказал он.

Флаг быстро поднялся на грот-мачте «Ингерманланда». Приказ разнёсся по русскому флоту.

Глава 3

Каттегат. Пролив.

18 октября 1726 года.

— Господин Генерал-адмирал, иначе было никак? — голос Адмирала Александра Гордона, заместителя Корнелиуса Крюйса, прозвучал приглушенно в промозглом предрассветном воздухе.

Они стояли на набережной, где легкий туман еще цеплялся за мачты стоящих на рейде кораблей, словно призрачные руки, не желающие отпускать. Первый человек в Русском флоте после императора, генерал-адмирал не спешил отвечать на этот вопрос, его взгляд был устремлен куда-то поверх волн, к едва различимому силуэту «Наследник Петр Алексеевич» — его нового флагмана, новейшего линейного корабля.

Прямо сейчас внутри генерал-адмирала бушевала своя война, бескомпромиссная борьба за то, с каким настроением подойти к этому грядущему морскому сражению. С одной стороны, даже высшее командование флотом прониклось всеми теми новшествами, что в последний год обильной рекой поступали на русские корабли, преображая систему обучения канониров и штурманов.

С другой стороны… Но ведь это англичане… Их имя уже было синонимом морской державы, они славились тем, что в морских сражениях им не было равных на протяжении многих десятилетий. Их матросы знали волну как свой дом, их капитаны обладали неистощимым опытом. А там еще и голландская эскадра, которая в данном случае выступала союзницей Англии — опытнейшие мореходы, чьи корабли рассекали волны мировых океанов. Вся Европа признавала их морскую мощь. Стоит ли бросать вызов такой громаде, пусть даже Русский флот вырос и окреп?

Европа помнит, как могущественнейшая испанская империя некогда бросила вызов, казалось, что слабой Англии. Огромный испанский флот подошел к английским берегам и… нет его.

«Нам нужна такая же история!» — внутренне воскликнул Крюйс.

И все для этого было. Русский флот наконец-то начал ходить в море, а не только отписываться о невозможности сделать это из-за поломок и нехватки кадров.

Те же «качели» — не такое уж умудренное изобретение, но дававшее канонирам полное понимание того, что их ждет во время морского сражения, в условиях высокой качки, криков вокруг и оглушительных выстрелов, которые обязательно производили, не жалея пороха.

Карнелиус, присутствуя на таких тренировках, не мог не поражаться выдержке и хладнокровию матросов. Имитировались там и взрывы, наставники-офицеры надрывали глотки, выкрикивая приказы, пытаясь перекрыть оглушительный грохот и какофонию хаоса. Порой даже щепки бросали в матросов, тренируя устойчивость их и концентрацию внимания на бое.

Пусть еще не было таких слов, как «стрессоустойчивость» или выражения «доведение алгоритма действий до автоматизма», по факту именно это и происходило. Из рекрутов, вчерашних крестьян, ковалось стальное ядро будущих морских баталий.

А новые пушки… На флагмане генерал-адмирала стояли и усовершенствованные коронады, и