Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

— Она что, боится забеременеть?

Оценив шутку, официант рассмеялся и пояснил:

— Клиенты иногда боятся заразиться. Для вашего спокойствия держим. Еще раз говорю, она свежая, не использованная. — Он шагнул было из комнаты, но задержался и добавил: — На дверях есть задвижка. Только не засыпай. Через час я приду.

— А почему она такая бледная? — всматриваясь в лицо девушки, остановил его Александр. — Серая какая-то.

— За такие деньги ты хочешь эксклюзивную? — усмехнулся официант и вдруг ответил несведущему клиенту не по должности откровенно: — Потому же, почему хорошая колбаса стоит дорого, а плохая — дешево. Экономят. Чего-то не докладывают. Давай, действуй. У тебя всего час, — грубо закончил он и закрыл за собой дверь.

Оставшись наедине с клоном, Фабер пощелкал задвижкой и усмехнулся. И задвижка, и фанерная дверь были слишком хлипкими и не могли защитить от вторжения. Очевидно, это делалось для того, чтобы не было проблем с уснувшими или обнаглевшими клиентами. Тем не менее Александр закрылся и сел на край кровати.

Неподвижность клона, белая простыня и какая-то неестественная звенящая тишина — все это напоминало скорее мертвецкую, чем комнату для любовных утех. Фабер осторожно стащил с девушки простыню. Искусственная нимфетка лежала в позе оловянного солдатика и едва заметно дышала. Девушка была совсем юной, и Александр даже не поверил, что ей пятнадцать. О ее возрасте говорили и не совсем сформировавшаяся детская грудь, и едва покрывшийся рыжеватым пушком лобок. Глядя на это бледное, хорошо сложенное девичье тело, Александр не испытывал ничего, кроме щемящей жалости. Лицезрение живой человеческой оболочки натолкнуло Фабера на простую мысль, что если существует копия, значит, где-то должен быть и оригинал, из чьей клетки ее вырастили. «Знает ли прототип клона, что ее точный слепок лежит сейчас в борделе — и наверняка не в одном экземпляре? — размышлял он. — За цену всего двух бутылок водки любой подонок может делать с ней все, что захочет. А за большую — забрать с собой и надеваться над этим неодушевленным существом всю ее недолгую и такую страшную жизнь. А может, для прототипа это всего лишь возможность легко подзаработать? — осенило Александра. — Или ее давно нет в живых? Умерла или погибла. А ее копии еще долго будут тешить трущобных маньяков и заезжих извращенцев».

— Вот я сюда и приехал, чтобы положить этому конец, — вздохнув, едва слышно прошептал Фабер и запоздало спохватился — комната скорее всего прослушивалась. Затем ему пришло в голову, что здесь вполне может быть видеокамера, а может, и не одна. И работники борделя не только наблюдают за сохранностью клонов, но и развлекаются, рассматривая в разных ракурсах сексуальные художества пьяных клиентов. «Кажется, я влип. Нельзя быть таким легкомысленным. Пока не поздно, надо выпутываться», — устало подумал Александр и надолго тупо уставился на часы — он провел здесь всего три с половиной минуты.

Фабер протянул руку и повернул лицо девушки к себе. Когда он это сделал, она по-детски причмокнула губами. При взрослом, пусть даже и подростковом, лице причмокивание новорожденного младенца выглядело отвратительно и страшно. Это создание пришло оттуда, из темноты небытия всего несколько дней назад и скоро должно было уйти туда же. Девушка пришла не как человек, а как игрушка человека — пустая, не ведающая о собственном существовании безмолвная плоть. От этой метафизики на Александра повеяло потусторонним, словно оттуда ему подсказывали: «Ты не прав». И он догадался, что ошибается. Этот гомункулус не был там, где наделяют жизнью, за пределами земного бытия. Девушка появилась здесь, в материальном мире, и в этом мире останется навсегда. Она не родилась и не умрет, как не рождается и не умирает вылепленная руками человека глиняная скульптура. Страшно было лишь то, что копия человека функционировала.

Ее отсутствующий, пустой взгляд уткнулся Фаберу в подбородок, но она явно не видела его — девушка смотрела сквозь Александра. Ее застывшее лицо с удивительно правильными чертами больше напоминало хорошенькую алебастровую маску, и от сознания того, что она все-таки живая, становилось не по себе.

Фабер поднялся, небрежно набросил на девушку простыню и вышел из комнаты. Он не успел пройти и половины коридора, как навстречу ому вышел уже знакомый официант. Это лишь подтвердило догадку о видеокамере, и Александр мысленно отругал себя за то, что позволил себе так неосторожно расслабиться.

Лицо рыжего официанта не выражало ничего, даже любопытства. Когда они сошлись посреди коридора, Фабер состроил гримасу отвращения и покачал головой.

— Не могу, она лежит как дохлая, — сказал он. — У меня не встает.

Получилось очень натурально, и официант отнесся к брезгливости клиента с пониманием.

— Ну, можно заменить, — предложил он. — Есть поживее. Даже разговаривают. Только стоит немного дороже.

— Нет, — отказался Александр. — Устал, спать хочу. Лучше в следующий раз. А сейчас можно кружечку пива? Последнюю.

— Пожалуйста, хоть пива, хоть водки, — равнодушно ответил официант и с некоторым напряжением сообщил: — Только деньги за мясо не возвращаются. Получилось не получилось — это твое дело.

— Ну, хотя бы пивка налей в счет этой... — кивнул Фабер назад. — Я ее даже не трогал.

Жлобство провинциала нашло в душе официанта соответствующий отклик, и он смилостивился:

— Ладно, ковбой, кружку налью.

В зале ресторана осталось всего два посетителя. Оба, положив головы на стол, спали. Одного из них пытался разбудить вышибала, причем он делал это на редкость вежливо и аккуратно. До другого очередь еще не дошла, и бедолага продолжал храпеть, да так смачно, что это моментально вызывало зевоту.

После бурной ночи ресторан выглядел таким же осунувшимся и уставшим, как и обслуга. Александр залпом выпил кружку сомнительного теплого пива, и в голову ему закралась тошнотворная догадка о происхождении напитка. Похоже было, что в кружку слили остатки со столов, но устраивать сцену Фабер не стал. Роль подвыпившего сонного простака из Тверской области надо было играть до конца.

На улицу он вышел, когда солнце уже давно начало свой ежедневный ход по небосклону. В кронах деревьев пронзительно щебетали птицы. Однообразные ветхие многоэтажки стояли так плотно, что Александр испытал легкий приступ клаустрофобии и прибавил шагу. Перебежав на другую сторону улицы, он заметил в кустах нечто белое, похожее на человеческое тело. Фабер продрался сквозь кустарник к торцу дома и увидел голого окровавленного юношу. Тот лежал в неестественной позе. Все тело его было исполосовано чем-то острым, на груди и животе виднелись следы от прижиганий