Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара

испортилось настроение у девушки, и никто не посмел задавать новых вопросов. Так и закончилось собрание перед будущей вылазкой. Все, кроме ойран, поплелись исполнять свои обычные обязанности. Последним выходил Дзёкити. Он застыл на пороге, придерживая рукой фусуму, и обернулся на Рури. Та, почувствовав взгляд, отвернулась к окну. Мужчина так ничего и не сказал, лишь молча прикрыл за собой перегородку.

Убедившись, что ее оставили в покое, Рури перекарабкалась поближе к черепаховой кошке и принялась гладить шелковистую спинку.

– Знаешь, Эн, мне неохота вспоминать «Цубаки-дза». Потому что сразу так и вижу лицо этого отброса… Почему мне не дают забыть?

Шерстка зверька нагрелась на солнце и казалась на ощупь бархатной.

– О чем мыслит хозяйка, того я не разумею, но остальные, вестимо, тревожатся за тебя. – Когда пальцы ойран почесали за ушком, кошка довольно прищурилась. – Ведь не только дурное осталось в днях, прожитых в театре, разве не так? Или, быть может, ты желаешь забыть что-то о Соэмоне?

Рури хмуро покачала головой.

– Иль я неправ? Упрямься сколь душе угодно, но ты любила его. Да и мне от него перепадало превосходной тунцовой стружки.

Соэмон не слышал голоса Эна. Он просто любил кошек, чем и заслужил его ответную привязанность.

– Рури, храни в сердце только добрую память. Нельзя вечно держать в себе злые чувства.

Ойран не стала возражать. Она гладила Эна, глядя в окно. Над Ёсиварой незаметно сгустились тучи, заградив солнечный свет.

Глава 3

Во времена возведения замка Эдо древесину, что везли для него из Камакуры, разгружали на побережье в районе Канда, и оттого место получило название Камакурагаси, а прилегающий квартал – Камакура-тё. Еще он прославился белым сладким саке сиродзаке, которым торговали в пору цветения персика.

– Жаль, сейчас не Хинамацури! Прихватили бы вина…

В третий токи часа Быка[16], когда город крепко и беспробудно спал, по Камакура-тё шел отряд из пяти человек в простых черных кимоно. Рури собрала струящиеся волосы в небрежный хвост и надела маску дэйган[17], а на поясе закрепила зачарованный клинок.

– Разница-то какая? Мы все равно приходим в такой час, что ни один лавочник уже не работает. А вообще, завязывай каждый день выпивать. Правда, Дзё? – спросил Гондзо, таща здоровенную ваджру темнее ночи.

Дзёкити, вооруженный столь же черным посохом-сякудзё, не ответил и не сбавил шага.

– Тихо вокруг, и даже слишком. Как будто нет никого. То есть кажется, что дома пустые, – заметил Эйдзиро.

– Все из-за Проклятого зала, я думаю. Когда в округе за месяц пять человек повесились и еще четверых задушили, только дурак не сбежит, – отозвался Тоёдзиро.

Близнецы то и дело заглядывали в темные окна, неся черные веера, с помощью которых создавали магический барьер. Когда старший из братьев чуть не нырнул под перекошенную шторку над входом в соевую лавку, младший вцепился ему в рукав.

– Чего ты тянешь? Пусти.

– Но…

– Хватит ссориться, малышня. Страшно – просто не лезьте, – велела Рури, хватая за шкирку мальчишек, увлекшихся перетягиванием рукавов.

– Командир, гляди, там свет горит! – заметил Гондзо, указывая пальцем.

Почти все жители округи, по которой сейчас шагал отряд, уже разбежались в страхе перед проклятием. Только в доме впереди мерцал слабый свет.

– Ух! А это не тот ли самый Проклятый зал? – вздрогнул Тоёдзиро.

– Дурень! Демоны любят темноту. Они б не стали огонь зажигать!

– Я не дурень! – возмутился мальчишка, которого по-прежнему держали за ворот.

– Проверю, что к чему, – нарушил молчание Дзёкити, ни к кому не обращаясь. Ответа он тоже дожидаться не стал.

– Х-хорошо, – кивнул ему вдогонку Гондзо. – Берегись только, Дзё.

Рури смотрела ему вслед с распахнутым ртом.

Дзёкити дошел до подозрительного дома и осторожно заглянул внутрь, после чего очень быстро выскочил:

– Мы опоздали! Там двое.

Рури бросилась к дому, перескочила через порог, даже не подумав разуться, и взлетела по узкой лестнице. В каморке, похожей на опочивальню, горел фонарь-андон[18]. В его-то свете и белели тела молодых супругов. Видно, напасть пришла как раз на любовном ложе: оба лежали на боку совершенно обнаженные. Глаза их потускнели, блеск жизни угас. Руки возлюбленных смыкались на горлах друг друга, точно один придушил другого. На губах еще пузырились остатки пены, и футоны промокли от испражнений.

– Тск…

За спиной девушки по лестнице затопали ноги спутников. Она поспешно задвинула фусуму, высунув наружу только лицо, скрытое за маской.

– Близнецы, держитесь подальше. Гон, Дзё, входите.

– Почему?..

– Потому, – прорычала Рури, и мальчики умолкли.

При виде покойных Гондзо растерялся:

– Какой кошмар…

– Футоны еще не просохли. Полагаю, они только-только испустили дух.

Дзёкити присел, чтобы спокойно осмотреть тела, и сложил руки в молитве. Гондзо тоже закрыл глаза и поклонился за упокой жертв.

– Редко случается, чтобы два человека удушили друг друга. Полагаю, проделки демона. – Рури поморщилась от запашка, который витал в комнате. – Прям двойное самоубийство влюбленных[19]. Удивлена, как они тут мило предавались любовным утехам, пока вся округа трепетала перед проклятием. На месте демона я бы тоже рассердилась.

Вдруг она заметила на столике у окна шпильки и металлические детали для комода.

– Странно! Приметные вещицы… Мы что, в Проклятом зале? – спросила девушка, подбирая одну из шпилек.

– Нет, на шторке значилось: «Мару-я». «Вакаса-до» чуть дальше по улице. В округе несколько ювелирных лавок, и, видимо, тут одна из них.

– Хм…

Шпильку в руках Рури украшали цветы сакуры и бабочки – обычные мотивы. Дзёкити, закончив читать отходные сутры, поднялся:

– Надо отправляться дальше, чтобы больше никто не погиб.

Троица вышла из дома, в котором горел свет. Близнецы явно обиделись, что их оставили ждать снаружи, а Дзёкити вновь замкнулся в себе и по дороге не смотрел по сторонам.

– Мы на месте. Видите открытую дверь? – указал Гондзо, и Рури перевела взгляд с молчаливого спутника на здание впереди.

Одноэтажный дом казался крупнее и крепче, чем соседние, но как же его потрепало! Двери перекосило, бумага в перегородках сёдзи вся изорвана. Название лавки, «Вакаса-до», почти вылиняло с сорванных входных шторок.

– Лавка пустует всего месяц, а уже такой бардак, – покачала головой Рури и только хотела заглянуть внутрь, однако Дзёкити ее остановил:

– Вы за мной.

– А? Ну, если хочешь…

Слуга шагнул вслед за Гондзо. На прилавке валялись как ни попадя серебряные шпильки, часть упала на пол. По мастерской раскидали зубила, молоточки – словом, инструменты, которые были безмолвными свидетелями всей жизни мастера и его верными спутниками. Кусачки пожирала ржавчина.

– Что тут за камни разбросаны? И яичная скорлупа… Теперь понятно, откуда вонь. А это что