Принцесса Яника и проклятый ритуал - Рина Радостина

— Как же жалко Элию… — Яника загрустила.

— Милая, она выбрала свой путь. И, видят предки, мы с отцом сделали всё, что от нас зависит. Да, вы обе нам очень дороги, но только ты сможешь сменить отца. Элия свой шанс потеряла — и, боюсь, навсегда. Цепочку, кстати, можешь снять. Она потребуется тебе только тогда, когда ты будешь передавать кулон своей дочери. Впрочем, сойдет любая… я свою потеряла в пятнадцать, а до этого носила, не снимая.

Она вновь улыбнулась. И Яника улыбнулась ей в ответ.

— А как он работает? — уточнила она.

— Не знаю, мне не довелось этого увидеть. У меня ритуал прошел спокойно, да и потом моя жизнь никогда не оказывалась в опасности. Возможно, и тебе не доведется увидеть Остендете в действии, но он всегда будет рядом с тобой — на тот случай, если его помощь всё же потребуется. А сейчас вставай, милая. Тебя ждут великие дела.

И королева поцеловала Янику в нос.

* * *

Когда часы на королевской башне семью звонкими ударами оповестили город о начале нового дня, Глойя уже затягивала на Янике корсет.

— Ну, зачем это надо? Я что — кукла какая, чтобы так разодевать? — возмущалась принцесса.

— Так положено! — Глойя была неумолима. — Тебе сегодня двенадцать лет. Привыкай!

— Буду я еще привыкать! Сами носите свои железяки и палки!

— Это не палки, это китовый ус. Он придает жесткость.

Глойя, наконец, покончила с корсетом и принялась за чулки.

В двенадцать муки одевания завершились, дверь комнаты принцессы распахнулась, и перед Яникой предстали две женские фигуры. Лиц было не рассмотреть из-за накинутой сверху донизу плотной оранжевой ткани.

— Ступай! — тихо кивнула няня, смахивая со щеки слезу.

Новорожденная высунула Глойе язык, закатила глаза. Подошла к выходу. Пришедшие протянули Янике свои ладони, чтобы провести в купальню для омовения в дубовой бочке. Затем они будут растирать ее якобы теруановым маслом, которое вовсе не теруновое — обычные благовония, которыми она пользуется ежедневно. Ритуал проводился так давно, что оброс традициями, как дно старой лодки ракушками.

* * *

— А где мой Холодок?

Незнакомый эльф-конюх пожал плечами.

— Захромал, Ваше Высочество. Ничего страшного, но сегодня ему бы из стойла не входить. Но этот красавец всё сделает по высшему разряду, уж будьте уверены!

Он хлопнул по крупу гнедого пони, которого, пожалуй, можно было назвать красавцем лишь с большой натяжкой. Испуганные глаза закрывала нечесаная челка, в гриве и в хвосте не было ни одного банта; только седло было знакомым — на нём Яника каталась постоянно, но раньше под этим седлом был её любимый Холодок.

— Почему захромал? — как можно строже спросила она. — Кто допустил?

— Не знаю, Ваше высочество, — отозвался эльф. — Меня только сегодня сюда прислали, так-то я у барона лэра Ниро за конюшней смотрю. А тут был ап Дэггин, но с ним какая-то неприятность случилась…

— Что за неприятность? Надеюсь, ничего серьезного?

Яника хорошо знала ап Дэггина — старый эльф заведовал королевской конюшней много лет, именно он учил её забираться на пони, и именно он подобрал ей спокойного и умного Холодка.

— О нет, Ваше высочество, что вы! — воскликнул незнакомый эльф. — Уже к вечеру всё будет по-прежнему. Но в долину вам придется отправиться на Мадмуне.

Он снова похлопал «красавца» по крупу. Тот не отреагировал.

— Хорошо, — с сомнением протянула Яника.

Она с надеждой оглянулась на родителей, но те лишь приветливо помахали дочери. Видимо, они были в курсе проблем ап Дэггина и Холодка и согласны с заменой. Яника обреченно вздохнула и запрыгнула в седло.

Вернее, попыталась запрыгнуть. Мадмун сделал внезапный шаг в сторону, и Яника едва не отбила себе ноги, не оказавшись, как планировала, в седле, а плюхнувшись на жесткий пол. Но эльф её придержал, не дав упасть — и даже не улыбнулся при этом.

— Позвольте помочь вам, Вашество, — он не спрашивал и не ожидал ответа. А просто взял девочку подмышки и почти закинул в седло. Мадмун, который явно планировал новую пакость, к такому развитию событий готов не был. Ну а когда Яника уже схватилась за удобную луку, никакие действия пони не могли бы ей навредить. Она умела хорошо держаться в седле — спасибо Дэггину, научил.

— Благодарю, — сказала она конюху.

Тот уважительно поклонился.

* * *

Почти все сказки, которые Янике рассказывала няня Глойя, так или иначе касались долины Вирруан. Эти сказки были разными — смешными, скучными, страшными, интересными и не очень. насколько Яника знала, это пошло ещё с эльфийских времен, но не могла понять, почему эта традиция перешла по наследству к людям. К тому же она была уверена, что правды в этих сказках нет совсем.

Ну как в здравом уме можно поверить в огромного монстра, который по ночам летает над домами и забирает тех детей, которые не желают засыпать вовремя? Это же чушь, такого не бывает! Кроме того, Яника, наверное, попробовала бы подружиться с этим монстром, если бы он пришел к ней. Ей ужасно хотелось потрогать это существо, понять, почему он таким стал. Или луны, которые превращаются в страшных Зверей — это же неспроста! Может, когда-то такое и происходило, а долина была как-то с этим связана, но сейчас ночные светила спокойно прокладывают свой путь по небу, появляются там в определенный час и также по расписанию пропадают с небосвода. Никаких Зверей.

Впрочем, иногда ей снился сон, навеянный одной из няниных сказок. Исполин в темном плаще с горящими зелеными глазами на смоляном скакуне мчится по долине. Вьющиеся волосы то ложатся на мощные плечи, то вздымаются агатовыми волнами. Сильные руки крепко держат поводья. Он летит, закрыв глаза, навстречу ветру. И ничто вокруг не может остановить эту гонку с самим собой. Только всадник знает, от кого и куда он так хочет умчаться. Сон всегда прерывался в месте, где навстречу скакуну вылетает маленькая серая фигурка. И Яника всякий раз досадовала, проснувшись, что опять не рассмотрела и не поняла, кто же это.

* * *

Незнакомый пони был… незнакомым. И непривычным. У Яники почти все силы уходили на то, чтобы не свалиться, когда тот вдруг резко прибавлял шаг или, наоборот, почти останавливался. Остальных участников процессии, которую возглавляли король и королева — её родители — этот неровный шаг Мадмуна, казалось,