Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv

— Говори.

— Пришли результаты анализов Арины Витальевны. Мы взяли образец крови, пока она спала.

Я похолодела. Они брали у меня кровь, пока я была в отключке?

— И? — Демьян протянул руку.

Лев передал планшет. Калашников быстро пробежал глазами по строкам. Его брови сошлись на переносице.

— Это точно? — спросил он.

— Лаборатория перепроверила дважды.

— Что там? — я не выдержала. — Я чем-то больна?

Демьян медленно поднял на меня взгляд. В нем было что-то новое. Не жадность, не торжество, а... испуг?

— Твои теломеры, — произнес он глухо. — Это участки ДНК, отвечающие за старение клеток.

— Что с ними?

— Они укорочены. Как у шестидесятилетней женщины.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.

Я посмотрела на свои руки. На гладкую, молодую кожу. Мне было двадцать четыре года. Вчера.

— Это значит... — голос сорвался. — Я старею? Быстро?

— Физиологически — да, — Демьян отбросил планшет на диван, словно тот жег ему руки. — Мой «вампиризм» не метафора. Я буквально съедаю твою молодость.

— И сколько мне осталось? — спросила я, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло.

Он молчал. Цифры над его головой мерно мигали.

00: 04: 45.

— Я не знаю, — наконец ответил он. — Но мы выясним. Я найду способ компенсировать это. Лучшие врачи, биохакинг, что угодно.

— Вы не сможете компенсировать время! — закричала я. — Никто не может!

— Я смогу, — упрямо сказал он. — Я Демьян Калашников. Я купил эту башню, я купил половину мэрии, я куплю и время.

Он врал. И он знал, что врет. И я знала.

Но в этот момент, глядя на его отчаянную решимость, я поняла самое страшное: он не остановится. Даже если я превращусь в старуху за неделю, он будет держать меня за руку до последнего моего вздоха. Потому что альтернатива для него — тьма.

— Ставьте свои стекла, — сказала я глухо, отворачиваясь к окну. — Замуровывайте нас. Но помните, Демьян: когда мое время кончится, ваше остановится в ту же секунду. Мы умрем в один день.

— Звучит как свадебная клятва, — мрачно пошутил он.

Я не ответила. Я смотрела на город, который теперь был для меня лишь красивой картинкой на экране. Моя жизнь сузилась до размеров этого пентхауса и дистанции вытянутой руки от человека с нулевым таймером.

Стеклянная тюрьма захлопнулась.

Где-то внизу завыла сирена. Рабочие зашумели в коридоре, внося листы тяжелого бронированного стекла. Они собирались укрепить стены, чтобы никто не мог войти.

Но они не понимали главного: самая страшная угроза уже была внутри. И она держала меня за руку.

Глава 3: Цена вдоха

Шум перфоратора вгрызался в череп, вибрировал в зубах, отдавался эхом где-то в желудке. Это был звук, с которым заколачивают гвозди в крышку гроба. Только мой гроб был из бетона, стали и стекла, и висел он на высоте девяностого этажа над Москвой.

Я сидела на широком подоконнике в гостиной, поджав ноги, и смотрела, как рабочие в синих комбинезонах устанавливают последний лист бронированного стекла. Оно было толстым, многослойным, с едва заметным зеленоватым отливом. Стекло, способное выдержать выстрел из снайперской винтовки крупного калибра. Стекло, которое отрезало меня от мира.

Теперь пентхаус стал герметичным. Аквариум для одной умирающей рыбки и одной акулы, которая этой рыбкой питается.

Демьян сидел за своим огромным столом из черного дерева в другом конце зала. Он работал. Его пальцы летали над клавиатурой ноутбука, лицо было сосредоточенным и жестким. Идеальный хищник в своей естественной среде обитания — в центре паутины власти и денег.

На над его головой мерцали цифры.

00: 05: 20.

Пять минут с небольшим. Это был его текущий максимум. Тот крошечный буфер, который он выкачал из меня за утренним кофе и который едва держался, стремясь к нулю.

Я перевела взгляд на свое отражение в темном стекле, пока рабочий не закрыл его панелью. Бледное лицо, темные круги под глазами, которые не мог скрыть даже дорогой консилер, принесенный по заказу Льва. Я выглядела уставшей. Но это была не просто усталость после бессонной ночи.

Это была усталость металла, готового сломаться.

— Арина, — голос Демьяна прорезал шум инструментов. Он не обернулся, но я знала, что он чувствует каждое мое движение. — Подойди.

Я не шелохнулась.

— Я сказала, что буду сидеть здесь.

Он перестал печатать. Медленно повернул голову. В его глазах плескалась холодная, расчетливая ярость, смешанная с тем самым голодом, который я научилась узнавать безошибочно.

— Таймер, Арина. 00: 04: 10. Я не хочу прерывать переговоры через четыре минуты, чтобы бежать к тебе через всю комнату. Иди сюда. Сейчас же.

Я сползла с подоконника. Ноги казались ватными, колени предательски ныли, словно на погоду. Как у моей бабушки. Мне двадцать четыре. Было двадцать четыре. Сколько мне сейчас? Двадцать пять? Тридцать?

Я подошла к столу. Демьян протянул левую руку, не отрывая правой от мыши. Это стало нашим ритуалом. Чудовищной пародией на близость. Он работал, решал судьбы миллиардных контрактов, увольнял людей и строил небоскребы, а я сидела рядом, держа его за руку, как верная жена. Или как капельница.

Я вложила свою ладонь в его.

Удар тока прошел по венам. Не электрический, а какой-то тягучий, ледяной. Я почувствовала, как из меня вытягивают тепло, как сердце пропускает удар, спотыкается и начинает биться тяжелее, проталкивая загустевшую кровь.

Цифры над его головой дрогнули. Секунды перестали таять и поползли вверх, замирая на границе его емкости.

00: 05: 30... 00: 06: 00...

Он глубоко вдохнул, его плечи расслабились. Краска вернулась к его лицу, исчезла серая бледность, разгладилась морщинка между бровей. Он буквально молодел на глазах. Пил мою жизнь, как дорогой виски — смакуя, не торопясь.

— Сядь, — он кивнул на кресло рядом с собой. — У меня конференц-кол с китайцами. Ты будешь сидеть тихо.

— Я могу почитать? — спросила я безжизненным голосом.

— Можешь. Хоть вяжи, хоть крестиком вышивай. Главное — не отпускай руку.

Я села. Моя рука в его широкой, горячей ладони казалась чужой. Тонкое запястье с просвечивающими голубыми венами против его мощной кисти с дорогими часами. Часы показывали время суток. Таймер показывал цену моей души.

Пока он говорил на беглом английском с китайскими партнерами, обсуждая поставки стали, я смотрела на наши руки. Я чувствовала, как внутри меня что-то рвется. Тонкие нити ДНК, те самые теломеры, о которых говорил Лев, расплетались и сгорали, превращаясь в пепел.

Каждый час рядом с ним вычеркивал год.

Эта арифметика не давала мне покоя. В сутках двадцать четыре часа. Если он будет держать меня за руку хотя бы четыре