Моя русская княжна - Арина Теплова

Оттого оставался только один вариант — второй раз выплачивать деньги этому мерзавцу.

— Это очень хорошо, — улыбалась я, ставя небольшую коробку с медикаментами на стол. — Вы что-то ищете?

— Хотел все еще раз проверить, Алекс. Оказывается, не хватает пятидесяти тысяч. Видать, сестрица-иуда их тоже своровала. Деньги те лежали на ближайшие расходы. Хотел часть отдать приказчику в Поленово для ремонта усадебного дома. Теперь, видимо, никакого ремонта не будет.

Я уже начала раскладывать свои пузырьки и шприцы, чтобы сделать укол. И, не сдержавшись, спросила:

— Батюшка, уже неделю все не решаюсь спросить вас, а тетка Пелагея чем так провинилась, что дедушка ее выгнал из дома в молодости?

Немного я слышала об этой истории, но не знала подробностей. Да и когда Пелагея Михайловна уходила с криками неделю назад, батюшка упоминал о той давней истории.

— Сбежала с конюхом из дома в восемнадцать лет, — объяснил отец. — Хотела тайно обвенчаться, да тот ее бросил. Дед твой ее не простил за этот позор и отрекся от нее, лишил приданного. И нам с Алексеем запретил пускать ее на порог. Но я все же пожалел ее. Через год, как отец умер, я принял Пелагею обратно, но с условием, что она будет вести благочестивый образ жизни. Она сначала на все согласилась, а потом исподволь начала требовать, чтобы я отдал ей часть наследства отца, но я не хотел. Все же воля батюшки для меня закон. Ей это было не по нраву, и она постоянно скандалила на этот счет, и вот теперь и отомстила.

— Да уж, — вздохнула я, — Батюшка, встаньте, пожалуйста, я вам укол сделаю, я готова.

Сергей Михайлович терпеливо вынес медицинскую процедуру, и я начала снова складывать все обратно в коробку.

— Надо мне решать что-то с этим долгом, доченька. Скоро мне ехать на войну, не могу тебя с этими проблемами оставить, — сокрушался князь.

— На войну? Опять? Вы же больны, батюшка, вам нельзя.

Глава 8

— Нужно мне ехать, Алекс, — ответил мрачно Сергей Михайлович. — Военное министерство уже утвердило меня, как одного из командующих на южном направлении. — князь снова перевел взор на бумаги. — Однако этот долг никак не выходит у меня из головы, дочка. Я тут посчитал, смотри, — он указал рукой на исписанный цифрами лист. — В банках ассигнациями у меня почти семьдесят тысяч есть, здесь, в сейфе, еще двадцать. Если этот особняк заложить то получим тыщ сто восемьдесят, больше нам за него не дадут. Останется найти сто тридцать тысяч. Но где их взять? Ума не приложу.

— А наше имение в Молчаново?

— Давно заложено. Да и брать новые поборы с крестьян за землю тоже не буду.

— Может у родни денег поспрашивать, не дадут? — выдала я новый вариант.

— Не буду. Это совсем уж позор — побираться по родным. Они сами не богато живут.

— Батюшка, а мое приданое? Возьмите его! — озвучила я мысль, которое крутилась у меня в голове уже неделю. — Вы же говорили, что сто пятьдесят тысяч мне готовили.

— Нет, это твои деньги, дочка. Не дело это. Долг-то брата моего, а я проглядел воровство сестрицы. Ты почему должна быть наказана?

В общем, после долгих уговоров Сергей Михайлович все же согласился со мной. Но сказал, что после расчета по долгу начнет снова копить мне на приданое. Я же немного успокоилась. Ведь теперь мы сможем заплатить этому графу.

А приданое… что ж… Мне оно пока не нужно. Замуж я не собиралась.

— Вот все и решили, — довольно сказала я. — Теперь вам можно и дома остаться, и на войну не ездить.

— Все равно придется, — вздохнул Сергей Михайлович. — Другого выхода нет, душенька. Не могу сейчас уйти в отставку по состоянию здоровья. Нам нужны деньги. И дом, и имение будут заложены, надо их потихоньку выкупать, а то и их лишимся через десять лет. А на службе я хорошее жалованье получаю, да и за военную кампанию еще больше, чем обычно. Так что надо мне ехать, Алекс. За год я смогу накопить денег и выкупить наш особняк из заклада.

— Но целый год, батюшка! Ваше сердце не выдержит, оно больно. Доктор сказал, что вам нужен покой и домашнее лечение.

— Я солдат, дочка, я выдержу. Но обещаю тебе, это будет последняя война, где я участвую. Чувствую, силы уже не те. Все же пятьдесят семь лет мне уже, да и раны старые беспокоят сильно.

— Тогда я поеду с вами на Балканы и буду заботиться о вас там. Лучше, чем от безделья здесь маяться одной.

— Что это еще за глупости? — насторожился князь.

— Я уже много знаю из медицинских курсов, на которые хожу.

— Блажь это твоя, душенька, да и только.

— Нет, не блажь. Не зря вы мне тогда бумагу-разрешение написали, чтобы я могла обучаться там. Мне очень нравится. Хоть чему-то новому, интересному учусь.

— Не понимаю я этого баловства, Алекс. Ты закончила институт благородных девиц, учитель по французскому и мадам по музыке к тебе ходят постоянно. Ты образована так, что любая барышня твоего круга могла бы позавидовать. Зачем тебе еще эти лекарские премудрости знать?

— Чтобы за вами ухаживать. Я ведь теперь и уколы умею делать, и немного в лекарствах разбираюсь. Так что я могу стать вашей сиделкой и присматривать за вами, батюшка.

— Хорошо, присматривай, дочка. Пока я дома, я не против.

Князь сделал жест, и я наклонилась. Он поцеловал меня в лоб и велел:

— А теперь ступай к себе, причешись, оденься. Я еще немного бумаги посмотрю, да на письмо отвечу. Тут срочное что-то из военного министерства.

— Хорошо.

Подхватив коробку с медикаментами, я быстро вышла из кабинета отца. Но не успела сделать и три шага, как вдруг наткнулась на что-то твердое. Охнула от неожиданности и выронила коробку с лекарствами на ковер перед дверью. И опять чьи-то сильные руки удержали меня от падения. Я подняла глаза на утреннего нежданного визитера и побледнела.

Передо мной стоял этот приставучий подпоручик Ладыгин, и я опять столкнулась с ним. Прямо дежавю какое-то!

— Осторожнее, Александра Сергеевна!

— Опять вы, милостивый государь? — недовольно спросила я.

— Здравствуйте. Вы так стремительны, сударыня, что я просто опасаюсь за ваше здоровье.

— Не переживайте, это не ваша забота.

Я наклонилась, чтобы поднять баночки с пола. Ладыгин присел рядом со мной на корточки и