Правнук Петра - Алексей Лапышев

Ночь. Мороз. Люди нервничают. У них пушки и плохая дисциплина. У нас люди устали, но строй держат.

Я кивнул.

— Тогда берём.

Перед атакой я снова выехал вперёд.

— Последний раз предлагаю сложить оружие! — крикнул я. — Всем, кто сдастся сейчас, — суд и милость. Офицерам — ответ по чести. Солдатам — возвращение в полки после разбирательства.

Ответом была ружейная пальба.

Пуля ударила в камень рядом с копытом.

Лошадь вздрогнула.

Анна, стоявшая у стены, резко подняла голову.

— Дан!

— Живой!

— Пока!

— Очень поддерживает!

Пушки ударили первыми.

Астраханцы ответили.

Дым накрыл плац.

Потом пошла пехота.

Орловцы с левого фланга.

Астраханцы — в центре.

Дружины четырнадцати родов — справа, через сад и пролом в ограде.

Я не должен был идти в первой линии.

И не шёл.

Почти.

Пока не увидел, что правый фланг замешкался под огнём.

Там упал знаменосец.

Знамя качнулось.

И вот этого я допустить не мог.

— За мной! — крикнул я.

Суворов выругался так, что я даже не стал уточнять.

Мы рванули вперёд.

Несколько десятков шагов.

Снег.

Дым.

Крики.

Чужие лица.

Я спрыгнул с лошади, подхватил знамя, передал его молодому Черкасскому.

— Держи выше!

— Есть, государь!

— И не умирай!

— Постараюсь!

Потом всё смешалось.

Я отбил чей-то удар.

Увидел перед собой гвардейца в красном мундире. Он был старше меня, с чёрной бородой, с безумными глазами.

Он замахнулся.

Я успел.

Ударил рукоятью в лицо.

Он упал.

Не убил.

Просто выбил из боя.

Через несколько минут противник дрогнул.

Потом кто-то закричал:

— Государь впереди!

И линия посыпалась.

Люди бросали оружие.

Бежали.

Падали на колени.

Пытались спрятаться в домах.

К полуночи Петербург был наш.

Не спокойный.

Не счастливый.

Не чистый.

Но наш.

Мятеж был подавлен.

________________________________________________________________________________________________

В комнате, которую нам дали в казармах Астраханского полка, было тепло от железной печи и тесно от людей.

На длинном столе лежала карта Петербурга. На ней стояли оловянные фигурки, бумажные отметки, чернильницы, свечи и несколько кружек с давно остывшим чаем.

За окнами ещё слышались отдельные выстрелы.

Не бой.

Добивали остатки беспорядка.

Проверяли дворы.

Ловили мародёров.

Я сидел на краю стола, сняв кафтан. На левом плече темнело пятно крови.

Не моя.

Свою я обнаружил позже — тонкий порез на предплечье. Ничего серьёзного.

Анна сидела рядом и перевязывала руку с таким лицом, будто собиралась потом лично казнить всех, кто посмел в меня стрелять.

— Не затягивай так, — сказал я.

— Молчи.

— Я уже слышал это сегодня.

— Значит, пора запомнить.

За столом сидели старшие — Шереметев, Долгоруков, Юсупов и Суворов.

Старшие были усталы. Не телом даже — глазами.

За один день Россия получила нового императора, поединок в тронном зале, смерть Шувалова, гвардейский мятеж и уличный бой в столице.

Нормальный такой понедельник.

Хотя был декабрь.

Юсупов медленно перебирал списки задержанных.

— Пётр Шувалов ушёл на запад, — сказал он. — Александр Шувалов — вместе с ним. Их люди пытаются вывести из города бумаги и деньги.

— Не успеют, — ответил Шереметев.

— Если перекрыть дороги — нет. Но у них связи.

— У всех здесь связи, — заметил я. — Вопрос в другом: кто стоял за ними?

Долгоруков поднял взгляд.

— Вы полагаете, Шуваловы — не начало?

— Я полагаю, они слишком молоды для начала.

Все замолчали.

Анна закончила перевязку, но руки моей не отпустила.

Я смотрел на карту, но видел не Петербург.

************************************************************************************************

Другие даты.

Другие смерти.

1718 год…..Алексей Петрович.

Официальные бумаги. Допросы. Тайна. Слишком много людей, которым было выгодно, чтобы он не пережил отца.

1719….младший сын Петра Великого, Петр Алексеевич..

1725…Петр Великий…

1730 год….Петр Алексеевич, внук Петра Великого.

Ещё один удар по линии.

1741-й….Тайный наследник Пётр Алексеевич Младший. Отравление. Смерть его жены, Аграфены Долгоруковой.

И младенец, которого успели спрятать.

Даниил Петрович.

Потом — 1761-й.

Отравление.

Он и его Анна Шереметьева при смерти.

Кто-то, уже 43 года, уничтожает линию Петра Великого, не останавливаясь не перед чем.

И в этот момент вмешиваются боги.

Локи, как всегда, появляется тогда, когда ситуация уже настолько плоха, что нормальному человеку остаётся только лечь и умереть.

Демиург, осколок которого сидит во мне, вытаскивает тело из смерти.

А настоящие Даниил и Анна из этого мира уходят туда, где для них приготовлена другая жизнь.

Не худшая.

Я знал это.

Чувствовал.

И всё равно было странно.

Я занял место человека, который должен был жить.

И теперь должен был жить так, чтобы это не стало кражей.

*******************************************************************************************

— Дан, — тихо сказала Анна.

Я моргнул.

— Да.

— Ты далеко ушёл.

— Немного.

— Вернись.

Я сжал её пальцы.

— Я здесь.

Юсупов отложил бумаги.

— Государь, если вы правы, то наши противники не ограничатся Шуваловыми.

— Не ограничатся, — сказал я. — Шуваловы умеют делать многое. Деньги, двор, бумаги, людей. Но они не могли убить Алексея Петровича в 1718-м. Не могли управлять событиями 1730-го. И отравления… почерк другой.