КОМСОМОЛ-5 - Ольга Войлошникова

Уйдут!

— Не уйдут! — я остановился, мгновенно перекидывая зрение на энергетический план и рявкнул: — СТОЯТЬ!

Время на секунду замедлилось, поглотив все звуки.

Вот сейчас я отчётливо, прямо-таки с кристальной ясностью увидел рванувшиеся от меня во все стороны энергетические нити ловчей сети. Сеть накрыла полтора десятка бегущих. Их сердца ещё отчаянно колотились, гоня кровь по жилам, но я уже знал, что им от меня не уйти.

— УМРИТЕ! — тонкие плети маны захватили энергию чужих жизней и втянулись с ними, мгновенно и значительно пополнив мой резерв сиренью.

А дальних бабочками добить! – азартно завопил во внутреннем плане Зверь. — Нечего им по лесу сучьями трещать! И мы не будем!

Верно. Так я и сделал, после чего белой тенью (эх, где моя маскировочная сетка!) неслышно взбежал на горбушку холмика — как раз туда, откуда пришла вторая группа. Затаился в кустах на вершине и начал осматриваться. По логике вещей (ну раз уж чистильшики по трём направлениям рассредоточились), третьи должны были прийти с восточной стороны.

Хочу сказать, хрен бы я в нормальном лесу что разглядел. Пробовали вы с вершины заросшей лесом сопки по сторонам оглядываться? Максимум, что можно увидеть — пару десятков соседних деревьев. А дальше — всё, сплошная гуща веток, подлеска и мелькающей в просветах коры, хоть засмотрись. Надо — лезь повыше, оттуда поглазеть по сторонам можно (правда, тоже лучше видно вдаль, чем вокруг). Но моравское редколесье позволяло отслеживать движения со всех сторон, благо у мишки хороший угол зрения.

Кроме того, у меня был мой нос. И уши! Да, ближе к дороге здорово сифонило порохом, а по лесу рядом с трупами остро пахло их оружие, от развилки в сторону нашего тыла удалялся стук копыт, скрип телег, перепуганно-сдавленные голоса и запах страха (особенно острый — лошадиного) — всё это создавало какофонию ощущений, но… Но я уже мог вычленить среди звуков этого леса мерное топанье двух десятков мужчин. Они почти не брякали — грамотно подготовились! И обувь ставили мягко. Но медвежьи уши не обманешь. Более того, я уже слышал, как они пыхтят. И вдруг…

Направление изменилось!

Ах ты ж, ядрёна колупайка! Не иначе, заметили удаляющиеся телеги и помчались наперерез.

С горки я стартанул на всех парах, аж с пробуксовочкой. Летел, уже не обращая внимания ни на треск, ни на качающиеся деревья. Ещё и рявкнул от души:

— Р-Р-Р-РА-А-А-А! — очень боялся, что по телегам стрелять начнут, очень.

Эффект превзошёл все ожидания. Часть отряда развернулась на меня и начала беспорядочно палить, часть побежала в разные стороны. Щит завизжал от чиркающих пуль (который раз за сегодня!). По обе стороны от меня бахнули гранаты (а вот это уже разнообразие).

После гранат я вошёл в ажитацию, ни про какое выдёргивание жизненных сил не вспомнил, догнал убегающих — сперва ближних, потом дальних — порвал их на лоскуты простым северным способом. Попытался посчитать…

Хрен ты теперь эту мешанину посчитаешь.

— И не ворчи, — вслух ответил Зверю я. — Много! Больше пятнадцати — точно.

Я бы поставил на восемнадцать. Парочка убежали. Или затаились где-то, сейчас так кровищей несёт — не разберёшь.

— Ну и хрен с ними! Двое вряд ли рискнут на подводы нападать. Им всегда десятикратное превышение нужно. — Я приободрился: — Значит, восемнадцать в зачёт пошло!

Да тех ещё, вторых, два десятка.

— Да первых… Вот же засада, жетоны ни с кого не собрали!

Ну так подними пару кадавров поцелее, пусть собирают. Жетоны — дело важное. Отчёты, всё такое.

— Япону мать, хоть разорвись…

Разорвались тут уже некоторые. Видишь — неэффективно.

Я хмыкнул.

— Ладно. Ты и ты — вставайте! Жетоны с отделения собрать. Вон в тот ранец.

Задав сходное задание мертвяку из второй группы, я помчал к первой… и был встречен дружным винтовочным залпом!

Санитары в количестве четырёх человек — откуда взялись только?

— Отставить! — рявкнул я по-немецки. — Где вас носило, когда чистильщики за ранеными взялись охотиться⁈

В общем, оказалось, что немного фантастический рассказ тёти Лизы, подкреплённый рассказом о стрельбе в лесу от пары следующих подвод, сподвиг начальника госпиталя собрать весь вспомогательный мужской контингент и направить на осмотр и возможную зачистку лесной дороги. А тут такое.

— Чистить, братцы, уже некого. Но подвода в сопровождении одной медсестрички — это перебор. Впрочем, ваш начальник, верно, и сам уж догадался.

— А вы, простите? — осторожно повёл дулом винтовки в мою сторону мужик постарше.

— А я забираю жетоны и ухожу. И так задержался с вами.

ЕНРИКЕТТА

Нижняя Австрия, лес Клостервальд, север и запад

25 января 1948 года, утро

Баронесса Енрикетта Марти

Она скользила по прохладному лесу на небольшом расстоянии от земли, и приближающиеся звуки рассеивали тревогу, поселившуюся в её сердце. Баронесса снова могла с восторгом впитывать в себя всю прелесть этого утра — и слегка подмёрзшую землю, и спящие стволы деревьев, и тонкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь слегка туманный воздух, и восхитительные эманации боли, разливающиеся по Клостервальду с запада.

А эти бородатые дядьки оказались славными затейниками! Не можешь сразу убить всех — сделай так, чтобы он страдал и не помышлял о том, чтобы убить тебя. Весьма, весьма здравая и практичная мысль! Баронессе не терпелось посмотреть — что же такое придумали эти казаки? Криков и стонов становилось больше. Кроме того, Енрикетта различила: «Они в траве, не ходите туда!»

Ага. Значит, нечто мелкое, не убивающее сразу, но болезненно ранящее! Великолепно!

Подкрепив на всякий случай щиты, Енрикетта устремилась на крики. Бой уходил в сторону — это тоже очень кстати. Оттуда ещё слышалось урчание двух тяжёлых машин и множество выстрелов из этих… как их?.. впрочем, неважно! Стреляли. Мальчики заняты друг другом, а она… Стыдно признаться, но лёгким взмахом руки утопив в земле три бронированных повозки и пару десятков солдат, она внезапно почувствовала страшную усталость. Почти на грани бессилия.

...

Это всё были последствия многолетнего заточения, да. Жить, скованной заклинаниями, ужасно. Энергия, конечно же, копилась в ней — помнится, баронесса даже смогла устроить тем забавным князьям некоторое представление лет пятнадцать назад. Они впечатлились, это было видно по лицам. Даже тот галантный князь в особой броне. И баронесса сделала вид, что милостиво соглашается удалиться в камеру…

На самом деле она тогда страшно боялась, чтоб никто не заметил этого — насколько опустошён её резерв. Всё, что копилось триста лет, ушло