Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

и вновь оживет, словно засохшее дерево, чудом распустившееся по весне. Правду сказать, здесь мало что поменялось: разве что подлатали протекавшую крышу да выкорчевали бурьян, однако теперь повсюду курились благовония, разливался аромат сандала, и простым людям казалось, что дух святости и благочестия в обители куда сильнее, чем прежде.

Как говорят в народе, горы славны не высотой, а живущими там бессмертными, озера – не глубиной, а обитающими в них драконами. Так и обитель Пурпурной Зари славилась теперь новым настоятелем.

Чжан-ши крепко сжимала в руках палочку благовоний, только что зажженную от стоящей на алтаре лампады, и с трудом пробиралась вперед через людское море – к курильнице посреди двора, дабы, оставив там благовония, помолиться о благополучии семьи в наступившем году и попросить гадальную бирку (вот бы получить толкование от самого настоятеля!..). Народу было – не протолкнуться, но она и не думала отступать, напротив – лишь досадовала на себя за то, что проснулась поздно: вдруг тем самым она прогневала божество?

Не прошло и половины большого часа, как она, наконец добравшись до цели, помолилась и оставила возле курильницы благовония и пожертвования. Солнце, уже успевшее забраться высоко в небо, плавило румяна и белила Чжан-ши. Кругом гудели людские голоса: такие же, как она, паломники по-прежнему толпились в обители, то и дело ненароком толкая друг друга. Никто и не думал расходиться – прихожан охватило торжественное ликование, словно все они выполняли некий священный долг.

Семья Чжан-ши жила в восточной части города; муж ее держал две лавки с тканями, и потому считались они людьми зажиточными. Супруги жили душа в душу, и одно только омрачало их счастье. Когда наконец родился их первый и единственный сын, супруги уже были в средних летах и нарадоваться не могли на ребенка, но спустя два месяца малыш вдруг тяжело заболел и едва не умер. Не помогли ни лекари, ни благовония, сожженные в славном храме Нефритового Будды, что в центре Люгуна. И тут до родителей дошел слух, что в обители Пурпурной Зари появился новый настоятель, весьма сведущий в искусстве врачевания. Поговаривали даже, что воскурение благовоний в той обители обладает чудотворными свойствами, а все прочитанные там молитвы исполняются. Отчаяние Чжан-ши было столь велико, что она готова была ухватиться за любую надежду, а потому несчастная тотчас отправилась в обитель и стала молить о помощи. Нежданно-негаданно мальчик и впрямь выздоровел. С тех пор Чжан-ши перестала каждый месяц оставлять пожертвования в храме Нефритового Будды и все деньги относила в обитель Пурпурной Зари.

Люгун – город небольшой, и скоро весть о чудесном исцелении сына Чжан-ши разлетелась по всей округе, в одночасье прославив забытую обитель. Паломников стекалось все больше и больше, и вскоре в глазах людей обитель Пурпурной Зари сравнялась с храмом Нефритового Будды и сделалась крупнейшей даосской обителью в Люгуне.

Чжан-ши вынула платок и вытерла пот со лба. С горем пополам она наконец протиснулась в боковой зал, где ей сообщили, что сегодня настоятель не занимается толкованием предсказаний, зато вот-вот прочтет в срединном дворе проповедь. Женщина, хоть и была неграмотной, безоговорочно доверяла всякому его слову, а потому решила остаться и послушать.

Чжан-ши опешила от того, как много людей собралось в срединном дворе. Однако, несмотря на толпу, было тихо: никто не кричал, не разговаривал в голос, прихожане лишь изредка перешептывались друг с другом.

Женщина сумела разглядеть издалека настоятеля Цуя. Тот сидел в позе лотоса на ступеньках под навесом и, чуть прищурившись, оглядывал двор. Сердце Чжан-ши так и затрепетало от этого зрелища: ей вспомнились статуи божеств в обрядовом зале, чьи глаза точно так же изгибались в прищуре; с состраданием взирали они из-под полуприкрытых век на людские радости и горести.

Настоятель Цуй выглядел гораздо бледнее, чем она помнила, но, быть может, так лишь казалось из-за палящего солнца, заливающего дворик.

Чжан-ши часто захаживала в обитель воскурить благовония и краем уха слышала, как юные монахи между собой шептались, будто бы настоятелю Цую нездоровится. Но в чем заключается его недуг, никто не говорил, а сама она, будучи замужней женщиной, расспросить не могла, ибо такое поведение тотчас сочли бы неподобающим.

Хотя двор в обители был довольно большим, а людей собралось не счесть, тишина стояла мертвая, и голос настоятеля Цуя был хорошо слышен почти всем собравшимся: спокойный и размеренный, он звучал мягко, дружелюбно, проникал в самое сердце, точно свежий аромат чая, поднимающийся из чашки в руках, не слишком горячей, но и не слишком холодной.

От одного только присутствия настоятеля Цуя на душе становилось легко.

– Сегодня речь пойдет о причинах и следствиях, – донеслись до Чжан-ши его слова.

По толпе прокатились тихие возгласы, на лицах слушателей отразилось недоумение.

Слегка улыбнувшись, настоятель Цуй продолжил:

– Многие считают, что о причинах и следствиях говорят одни лишь буддисты. Но на самом деле сие учение важно и для даосов. «Главы высочайшего наставника о воздействии и отклике» учат, что и счастье, и горе не приходят извне – человек привлекает их к себе сам. Это значит, что ни беды, ни везение не предопределены судьбой, а являются следствием наших деяний. Буддисты говорят, что добрыми делами мы создаем себе благую карму, что есть то же самое.

Чжан-ши не то что читать и писать не умела – она в жизни не притрагивалась к книгам, лишь порой ходила в чайную послушать захватывающие истории сказителей о вольнице-цзянху, а от разглагольствований о великих истинах да праведности у нее тут же начинала болеть голова. Но сейчас все было иначе. То ли потому, что столько народу вместе с Чжан-ши внимало настоятелю, то ли потому, что он умел в своих проповедях даже о самом сложном говорить простыми словами, но она не только поняла все, о чем шла речь, но и даже не заскучала. Совсем наоборот – на сердце у нее стало светло и хорошо.

– Вот, например, госпожа Чжан.

Услышав внезапно свою фамилию, Чжан-ши растерялась и сперва подумала было, что речь идет о ком-то другом, но, подняв глаза, увидела, что настоятель Цуй обращается именно к ней.

Она страшно засмущалась, уши ее тут же покраснели: никогда прежде на нее не смотрело во все глаза столько народу; женщина от волнения была сама не своя.

– Не так давно сын госпожи Чжан тяжело заболел и едва не умер; надобно полагать, почти все слышали об этом. Если бы она не творила добро ежечасно и ежедневно, а ее предки годами не накапливали добродетели, разве постигшее ее несчастье разрешилось бы так благополучно?

Чжан-ши даже мечтать не смела о том, чтобы настоятель Цуй стал вдруг ее нахваливать. Женщина была столь потрясена его