Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

– С-сия ничтожная должна сказать, что она со своим супругом всего лишь стремится всегда и во всем поступать по совести, от чистого сердца и не заслуживает столь щедрой похвалы настоятеля… Выздоровление ребенка – целиком и полностью заслуга вашего искусства врачевания, и все семейство Чжан от мала до велика во веки вечные будет благодарно вам до глубины души!

Настоятель Цуй широко улыбнулся:

– Всегда и во всем поступать по совести, от чистого сердца – легко сказать, но как трудно сделать! Сколько человек на всем белом свете способны следовать сему правилу? Если подумать, разве само то, что мой путь так вовремя привел меня в обитель Пурпурной Зари, не говорит о некоем провидении?

Рассуждения его звучали убедительно, превращая устремленные на Чжан-ши недоуменные взгляды в завистливые.

Лицо женщины залилось краской, сердце так и стучало. Впервые в жизни она слышала похвалу за совершенные ею добрые дела, и хвалил ее не кто иной, как настоятель самой прославленной в городе даосской обители. Несказанная радость! Ей не терпелось поскорей вернуться домой и поделиться счастьем с мужем. Чжан-ши даже подумала, что в следующем месяце непременно пожертвует на благовония побольше.

Мысли женщины уже унеслись совсем далеко, как вдруг ее будто что-то кольнуло – глаза на миг ослепил отблеск металла. Она невольно зажмурилась и в тот же миг услышала странный звук – точно птица слетела откуда-то сверху, громко хлопая крыльями.

Не сдержав любопытства, Чжан-ши приоткрыла глаза и увидела серую тень, метнувшуюся к ступенькам, где сидел настоятель Цуй. В руках неизвестного сверкнул прямой меч. Как бы ни был быстр молодой монах, стоявший неподалеку, ему уже не успеть спасти несчастного – все произошло в мгновение ока. Исход был предрешен: один взмах – и настоятель будет убит!..

Почувствовав дуновение ветерка от резко воздетого меча, настоятель Цуй чуть отпрянул, но и это не спасло бы его от убийцы. Меч вот-вот раскроит ему голову, и он падет бездыханным на глазах у изумленной толпы.

Не сомневаясь, что настоятель обречен, Чжан-ши в ужасе завизжала.

004

У нападавшего не было и тени сомнения в успехе: острие меча едва коснулось точки меж бровями настоятеля, а злодей уже представлял себе, как клинок раскроит жертве голову.

То был добрый меч, с легкостью сокрушавший золото и нефрит, оттого, сколь бы прочным ни был человеческий череп, сей могучий клинок, напитанный истинной ци, погрузился бы в него как в масло. Мгновение – и кровь заструится из глубокой раны, потечет ручейком со лба по спинке носа. Настоятель был хил и бледен – по всей видимости, страдал каким-то недугом, – и убийца не считал для себя достойным марать руки о столь слабосильного мерзавца, но выбора у него не было: не исполнит приказ – умрет сам. К тому же этот Цуй оказался таким красавцем, что, хотя злодей видел чужую смерть отнюдь не впервые, предстоящее зрелище вызывало особый трепет: представляя, как алый цвет оттенит белизну кожи, он не мог сдержать ликования.

Его чаяниям, однако, не суждено было сбыться – чужая рука вмиг оборвала их все. Глаза убийцы чуть расширились, в недоумении он уставился на помеху, возникшую словно из ниоткуда.

То была по-настоящему великолепная рука: тонкая, но сильная, кисть – изящная, ногти – ровные, ни единого изъяна: кости, кожа и плоть соединялись в идеальной гармонии. Представься случай, убийца отсек бы ее, сохранил в неизменном виде по особому рецепту и любовался бы ею несколько дней подряд, прежде чем решился наконец от нее избавиться.

Но сейчас ему было не до любования, ибо рука стала для него губительным Яньло! Тонкие пальцы зажали лезвие с двух сторон с такой легкостью, словно меж ними был нежный лепесток, а не металл. Дон-н! Меч чуть дрогнул, и клинок, крушивший золото, и нефрит, переломился пополам!

В глазах убийцы отразилось изумление: злодей как будто не до конца верил в происходящее, однако не замешкался ни на миг. Слишком часто приходилось ему оказываться на грани жизни и смерти, а потому его чутье обострилось до крайности. Убийца немедленно отступил, уклоняясь от обрушившегося на него удара.

Но то было лишь начало. Противник, облаченный в развевающиеся белые одежды, неотступно следовал за злодеем. Неизвестный был безоружен, но и меч неудавшегося убийцы больше ни на что не годился, и теперь они были на равных. Два силуэта двигались столь стремительно, что со стороны и не разглядеть, кто где. Удары, наполненные истинной ци, сыпались во все стороны, многие прихожане попадали наземь, случайно попав под горячую руку. Послышались крики: испуганные люди побежали кто куда.

Битком набитый двор опустел в мгновение ока, остались лишь юные монахи-даосы, да и те попрятались за колоннами. Сам настоятель Цуй от страха так и остался неподвижно сидеть на тростниковой циновке, будто в уме повредился.

Сошедшись в поединке с незнакомцем, убийца сразу понял, что уступает ему. Скрипнув зубами от досады, он метнул в противника сломанный меч, вложив в бросок все свои силы, дабы задержать того хотя бы на несколько мгновений и выиграть время. Скрыться убийца все равно бы не успел, а потому, посчитав, что застал противника врасплох, он круто развернулся и бросился к настоятелю, застывшему на циновке. Злодей несся столь быстро, что со стороны казался расплывчатой тенью. Мгновение – и он снова стоял перед жертвой.

Настоятель Цуй руками упирался в пол, выпучив глаза: похоже, пытался встать, но тело его окаменело от ужаса. Уклониться от удара он уже не успевал, а между тем смертоносная длань неслась прямо ему в лицо!

– Подыхай, предатель!

Не то порыв ветра, поднятого ударом, сам по себе оказался чрезмерным для чахоточного, не то резкие речи и свирепый облик убийцы так перепугали его – настоятель Цуй побледнел пуще прежнего и закашлялся.

Но душегуб вдруг замер: все тело его окаменело, от осознания скорой смерти жестокое лицо исказила гримаса ужаса.

Он медленно опустил голову – из груди торчал обломок меча; собственное отражение в сверкающем на солнце, залитом кровью металле как будто беззвучно насмехалось над ним. Убийца так и умер с открытыми глазами, так и не упокоившись с миром.

Легкий толчок – и труп злодея откатился к боковому проходу. По земле медленно растекалась лужа крови, заметив ее, незнакомец сделал шаг в сторону и остановился прямо перед настоятелем Цуем, все еще не опомнившимся от испуга.

– Вы – Цуй Буцюй?

Заслоняя солнце, он взирал на настоятеля сверху вниз с таким видом, с каким обычно разглядывают преступника.

Послушники наконец опомнились и, спотыкаясь, выбежали из укрытий. Цуй Буцюй несколько раз кашлянул и,