Лекарь-палач - М. Браулер

— Я обрету бессмертие и обману смерть! — в агонии воскликнул алхимик.

— Ну насчет бессмертия я не знаю, но лет пятьсот точно протянешь, — пробормотал я, надеясь, что безумный алхимик меня не услышит.

Доказывать я никому ничего не собирался. Но я был на сто процентов уверен, что у гениального черного колдуна каким-то образом получилось.

Я не мог настолько ошибаться. Голос, лицо, глаза, повороты головы, интонация, не могут совпадать ни при какой комбинации генов.

Не было тайных подражателей.

Манускрипт ректор не нашел, а все время хранил у себя.

Прожив явно больше четыреста пятидесяти лет.

— Тебе не приходило в голову, что нельзя ради своего блага убивать невинных людей, еще и таким зверским способом! — не выдержал я, обращаясь в своем сознании к ректору, надеясь хоть на какие-то зачатки морали.

Судя по дьявольскому смеху, зря надеялся. Запрокинув голову, Бомелий расхохотался хриплым смехом, что создавало зловещее впечатление.

— Смертный, ты не ведаешь сокрытое от века? — рявкнул алхимик. — Не дерзай путь мой преграждать, смерд! Я обрету жизнь вечную!

— Почему ты Европе не занимался подобным? — резко спросил я.

— Особый состав влаги и крови нужен, — на мгновение задумался алхимик. — Такие люди северные только в Руси бывают.

Час от часу не легче. Значит это изверг на своем уровне разбирался в генетике и действительно специально выискивал редкую нордическую расу.

— Я не могу позволить тебе убить блаженного отрока и разрезать и дальше невинных девушек, — дрогнувшим голосом сказал я. — Я всегда поддерживал научные открытия и очень сильно хочу создать раствор, продлевающий жизнь. Только не такой страшной ценой. Ты безумен!

Показалось. В темном освещении при тусклом освещении что угодно могло померещиться. Не мог же я и правда видеть, как вместо золотисто-желтого блеска внутри глаз Бомелия начала расплываться черная маслянистая жидкость, полностью заполняющая белковую оболочку. Да и не могут глаза растянуться на пол-лица. Нервное напряжение, ничего более.

Я никогда не думал, что способен на геройские поступки. Но тогда ночью в логове алхимика я был уверен, что другого выхода нет. Не мог я выпустить обратно в мир порождение самой бездны, даже если придется погибнуть самому. Все же я специалист по приготовлению растворов.

Решение пришло моментально. Драться с алхимиком я не мог. Оружия у меня точно не было, а вот у Бомелия вполне могло быть. Оставалось использовать только собственные способности. Я все-таки был одним из лучших в своем времени по приготовлению разных растворов и знал все о свойствах практически всех веществ. Сейчас в моем распоряжении была феноменальная память и лаборатория алхимика. Что-то должно подойти.

Хватило несколько секунд, чтобы быстро осмотреться. Мозг работал на пределе своих возможностей. Я не думал о том, что скоро умру, я хотел навсегда прервать жизнь порождения дьявола, стоящего напротив.

Взгляд метался по надписям, аккуратно приклеенным к сосудам.

«Sulfur», сера. Не успею поджечь. У меня буквально пара секунд. Расчет делался на то, что Бомелий считает меня ничтожеством, и не ожидает, что я разбираюсь в химических реакциях. Быстрее, надо искать дальше.

«Ignis spontaneus». Есть. Самовозгорающийся огонь. Откуда в лаборатории средневекового алхимика был белый фосфор, спрашивать было не досуг. Конечно, я знал, что белый фосфор горит в контакте с кислородом даже при комнатной температуре. Бомелий, наверное, тоже знал о свойствах фосфора. Но он не знал, что я знаю. Теперь все зависело от моей реакции и правильности применения особо опасного вещества.

Я метнулся к колбе с надписью «Ignis spontaneus», схватил и со всей силой бросил на пол. Расчет был еще на движение воздуха при падении.

Увидев ползущие по лавке языки пламени, я понял, что сработало.

— Ты никогда больше никого не убьешь, мерзкий колдун, — прошептал я, внутренне сжимаясь, так как пламя ползло уже по низу моего плаща.

Последнее, что я помню, яркое пламя, моментально охватившее не только мою одежду, но и плащ Бомелия. Перед смертью многое может померещиться, верно? Почему-то пламя казалось ярко-зеленым. В угасающем сознании стоял предсмертный дьявольский хохот черного алхимика.

Последнее воспоминание перед тем, как я закрыл глаза.

Разумеется, я не видел, как вбежали в здание конные стрельцы во главе с сотником, как пытались сбить с меня пламя, как выносили из горящей аптеки и бегом бежали к повозке, которую Тимофей подогнал к зданию. Как буквально летели лошади отличного кучера, я, разумеется, тоже не видел.

Очнулся я от прикосновения чего-то холодного на лбу. Глаза открывать не хотелось, все тело болело. Сквозь пелену я слышал голоса.

— Токмо бы поправился, — смутно доносился голос Петра. — Сильно огнем опален. Может ехать в Москву за столичным лекарем?

— Не нужно, — прошептал я.

— Очнулся! — радостно закричал Федор, самый эмоциональный из братьев. — Жив лекарь наш, слава Богу!

Я понял, что не только на лбу, но и на руках, и на ногах лежат тряпки, пропитанные чем-то прохладным. Догадаться мог только один человек.

— Агафья, что ты положила мне на лоб? — шепотом спросил я.

— Не ругайтесь, господин лекарь, — затараторила девушка. — Ромашку да календулу истолкла, смочила водою и приложила, где сильно подпалено. Бабка моя с детства меня обучила, как травы смешивать, помочь я хотела.

— Агафья, я не ругаюсь, — попытался я сказать громче. — Ты молодец. Пойди в мою комнату, открой лекарскую сумку. Возьми пакетик, на котором написано «Pix Betulina», то есть «березовый деготь». Смешай с льняным маслом. Получится мазь. Принеси из подвала хлебного вина, протри хорошо все ожоги и потом смажь приготовленной мазью все ожоги.

Я выдохнул, потому что сил говорить не было. Судя по ощущениям, обгорели только лицо, шея, руки и ноги. Наверное, плащ защитил от огня, на какое-то время. Несколькими минутами позже спасать было бы уже некого.

— Так лекарь сам себя и вылечит, — услышал я голос Степана, старшего из братьев, принимающего ключевые решения. Невольно улыбнулся.

Агафья, как и я предполагал, сделала все в точности и минут за пять. Напившись травяного раствора, я снова отключился. Когда пришел в себя в следующий раз, понял, что девушка в точности исполняла все указания.

Ожоги почти прошли. Встал я только на третий день, потихоньку выходя во двор, чтобы посидеть на свежем воздухе. Разумеется, узнал все детали произошедшего. Скорость распространения информации была уникальной.

Я понял, что всю жизнь буду благодарен одному человеку. Живой ум Агафьи быстро соединил все детали в одно целое, она сразу поняла, что поеду я в заброшенную в аптеку. Смелая и