7 крестражей Маши Вороновой. Часть 2 - Галина Мерзлякова

в бесплодной попытке добиться недостижимого, вознестись в высшее царство, а потом и выше, становясь богом, а именно здесь, в тишине монастыря, окружив себя спокойствием и приняв непротивление? Зачем пытаться сопротивляться, если можно просто принять? Я тряхнула головой. С такими мыслями, возможно, здесь останется не Юлань, а я. Впрочем, здесь не осталась бы — и ни я, и ни Юлань. Буддийские монастыри, как правило, были раздельными, и здесь, в пагоде, я пока не видела ни одной женщины, кроме нашей скромной компании.

Глава 25

В какой-то момент я настолько погрузилась в процесс медитации, что даже монотонное пение сутр сделалось едва уловимым и неявным. Оно слилось с моим дыханием и ощущением движения ци по телу, погружая в глубокую медитацию. Я буквально ощущала, как моё тело наполняется незримой волной силы, которая, встречаясь с таким же незримым препятствием, расплёскивается во все стороны, оставляя мне жалкие капли. Мне казалось, что я стою перед запертой дверью, от которой потеряла ключ, и судорожно пытаюсь подобрать отмычку под натиском этих волн силы. И в тот момент, когда мне показалось, что замок на двери вот-вот поддастся, я почувствовала… чей-то взгляд.

Вздрогнув, я выпала в реальный мир. Злость, раздражение от того, что меня потревожили в такой момент, были готовы выплеснуться на первого попавшегося. Я подняла взгляд и увидела старца-настоятеля, “смотрящего” на меня пустыми глазницами.

— Добродетельная нетерпелива, — медленно произнёс он, качая головой. — Гнев и нетерпение — не лучшие советчики во многих делах.

Мне оставалось лишь скривить губы в ухмылке.

— Вы правы, — легко признала я. — Нетерпение, как и гордыня, — неотъемлемая часть меня.

— Это ничего, — усмехнулся старик. — Нетерпение и гордыня свойственны молодости и, как правило, быстро смиряются перед лицом большей силы. Уже то, что добродетельная знает, что за небом есть небо и за горами есть горы, заставляет её быть осмотрительнее во многих вопросах.

Я уже думала, что на этом разговор будет закончен, но настоятель едва заметно улыбнулся и попросил:

— Прогуляйтесь со стариком, составьте ему компанию.

Столь незначительная просьба не требовала от меня чего-то запредельного, и я, встав, направилась за настоятелем.

Несмотря на свою сухость и кажущуюся истощённость, двигался он весьма споро. В его движениях была энергия и сила, присущие многим молодым. Точнее, не так: его энергии и силе могли позавидовать многие молодые.

Мы шли молча. Я не знала, о чём спрашивать, а настоятель, явно имея что-то в голове, не спешил задавать вопросы. Тёплый воздух, несущий в себе запах лекарственных трав, умиротворял и дарил чувство покоя. Я невольно пару раз зевнула и постаралась подавить эти зевки, услышав лёгкий смешок настоятеля.

— Добродетельной необходимо отдохнуть, её разум затуманен, и он ищет чужие пути там, где надо просто пройти свой путь.

— Я не совсем понимаю, — призналась я, давя желание схватить старца за тонкую ткань кашья и вытрясти из него нормальные ответы на мучающие меня вопросы.

— Многие не понимают, — усмехнулся старик. — Добродетельной стоит отбросить беспокойства и отдохнуть. Отправляйтесь к себе. Здоровый сон многое расставит на свои места.

Я хотела возразить, но, набрав воздуха, поняла, что даже не представляю, что сказать. А потом вдруг осознала, что стою перед дверью своей кельи и не помню, как здесь оказалась. Такие явные намёки игнорировать не стоило. Теперь каменная лежанка уже не доставляла такого дискомфорта, и я провалилась в глубокий сон.

Я стояла в простом белом ханьфу посреди темноты. Это было везде и нигде одновременно, чем-то напоминая сны, что насылала мне госпожа Ма Ша. Вот только тревожащего голоса не было.

Не в силах стоять на месте, я пошла куда-то вперёд, чувствуя, что всё ещё нахожусь там, откуда вышла. Я нахмурилась и стала двигаться сильнее, быстрее, но ощущение не покидало меня: я оставалась на том же месте. Бесконечный бег на одном месте оставлял жуткое ощущение.

В какой-то момент мне показалось, что я слышу голос, свой собственный голос. Я обернулась и увидела… себя. Но в той девушке, стоящей напротив, я себя не узнавала. Те же черты лица, но взгляд… Я не была уверена, что когда-либо смотрела на кого-то так — словно на пыль под ногами. Хотя мне сложно считать себя хорошим человеком, но этот взгляд был характерен скорее для госпожи Ма Ша, когда её истинная натура прорывалась сквозь маску слегка наивной, немного инфантильной, эгоистичной и избалованной, но в целом неплохой девушки.

Мы смотрели друг на друга, словно пытаясь найти отличия. А может, общее? От той меня, что стояла напротив, одетой в яркое красное ханьфу, расшитое золотом, с тяжёлым церемониальным мечом на поясе, веяло силой. Той самой, которой я так жаждала обладать. Но вместе с тем я отчётливо ощущала от неё запах крови — такой тяжёлый, что его ничем не скрыть.

Я начала было читать сутру Сердца, но споткнулась на первом же слове, поняв, что не помню, что там дальше. Какие слова? А ведь это одна из тех сутр, которые я употребляла чаще всего! Я знала её наизусть. По спине пробежал холодок, сердце неприятно сжалось, а в горле застрял ком.

Та, в красном ханьфу, улыбнулась.

И я проснулась. Сутру Сердца я читала сбивающимся голосом, запинаясь в словах, путаясь в предложениях. И вместе с тем отчётливо понимала: я её помню. То, что было во сне, должно остаться во сне. А я ведь так надеялась отдохнуть в храме…

Впрочем, несмотря на не самый приятный сон, я чувствовала себя отдохнувшей и в то же время какой-то обновлённой.

Завтрак нам подавали в общем зале. Юлань смотрела на вегетарианские блюда с бесконечной обречённостью. Овощи она не любила ещё с детства: на совместных завтраках матушке было сложно заставить её съесть хотя бы пару кусочков капусты или морковки. Для меня же вегетарианская еда проблем не составляла — во время долгой болезни она практически и была моим основным рационом.

За завтраком вся наша компания молчала, погружённая каждый в свои мысли. Только Юлань иногда порывалась что-то сказать, но замолкала, лишь изредка всхлипывая, отправляя в рот кусочек вегетарианской пищи. Я в какой-то момент поймала себя на мысли, что для того, чтобы разрядить обстановку, не хватает этой вечно болтающей госпожи Ма Ша. С другой стороны, когда ещё появится возможность от неё отдохнуть?

— Я предлагаю задержаться в храме на несколько дней, — сказала Хэй