Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

И руку протянуть.

Правда, Тимоха не стал её пожимать, а Буча вовсе фыркнула и отступила, перебравшись на макушку братца. Там и устроилась, щурясь и пофыркивая.

— Ага. Был когда-то. Но теперь уже нет.

— Печально. И что с ним случилось?

— Заболел. Так-то я не особо подробностей знаю. Я дома уже потом появился, когда он болел. А Татьяна рассказывала, что будто бы заказ он взял. Какой-то. Полынью там закрыть или тварь прибить. Мало ли у Охотника работы?

Главное, слушают этот бред внимательно.

— Вот, а потом его нашли, стало быть. И не в себе. Так-то отошёл, только слабым сделался. И потом ещё… ну вроде как приступы крутили.

Ворон кивнул.

А может, он что-то да знает? Если речь об экспериментах с той стороной, то… то начинать их должны были задолго до того, как Ворону подсадили тварь.

— Ну а потом вообще… случилось там…

— Что?

— Напали, — я глянул прямо в глаза, и тварь, подобравшаяся вплотную, поспешно отступила, заставив человека моргнуть. — Там вообще такое было, что чудом выжили.

Как понимаю, хранить тайну своей принадлежности к Громовым и дальше смысла вообще нет. А вот сыграть на этом можно.

Ворон знает?

Или он из другой банды? В смысле, из другой группы страждущих за народ?

— Тимоху светом приложило. Артефакт один там полыхнул и такой, что до костей прям пропекло. Вот. Таким и очухался. Головой дитё дитём, но приступов больше нет.

И улыбаюсь.

Главное, ведь не только Ворон слушает. Яр, думаю, тоже ни слова не пропустил. Передаст старшим? Скорее всего. А и пускай. Эта уже тайна не то, что второй — десятой свежести.

— Ну и вот, так и живём.

— Печально, — выдавил из себя Ворон. — Охотники часто получают ранения, но обычно и не выживают. Впервые вижу, чтобы утратили разум, но…

Осёкся.

Задумался.

И выдал:

— Сохранили силы. И контроль над ними.

Это он про Бучу? Ну да, с точки зрения нынешнего мира, тень давно должна была сожрать Тимоху. А она вот сидит, топорщит то ли ещё перья, то ли уже чешую, и, выгнув шею, роется в Тимохиных волосах. Только взгляда с Ворона не спускает.

— Это да. С силами у Тимохи всё в порядке.

— Знаете, Савелий… а вы ведь тут прежде лежали, если я не ошибаюсь?

— Ну, так-то да. Тогда Танька с Николаем Степановичем и обзнакомилась, — подтверждаю я с чистым сердцем. Кто там сказал, что говорить правду легко и приятно? — Ну, это когда после фабрики, а потом до нападения…

— А на фабрике что вы делали? С вашим-то даром логичнее было бы найти себе место получше.

— Проходчиком сделаться, что ли? — хмыкнул я и тоже руки за спину заложил. — Было уже. Нас Еремей когда-то на ту сторону и вывел. Давно, ещё когда я в детском доме был. Но это вряд ли интересно.

Ворона аж перекосило.

Интересно.

Очень даже.

— Что вы… весьма и весьма… у вас очень интересная жизнь. И хотелось бы побеседовать о ней подробнее. Я вот истории собираю.

— За историями — это вам к Метельке. Он от души порассказывает. Ему бабка столько историй наплела, по любому поводу найдётся, чего сказать.

— Это да, это верно, — смешок у Ворона вышел нервический. — Но я скорее о простых историях из жизни обычных людей.

— Так куда уж проще-то?

И щека вон дёрнулась. Я прям чувствую, как натянулась струна внутри него, однако держится, зараза этакая.

— Думаю, с вашим приятелем, Савелий, я тоже побеседую.

И главное, так вот, с обещанием.

— Но позже… сейчас, к сожалению, я буду вынужден откланяться.

А вот это новость.

С какого перепугу?

— А мы? — и растерянность в голосе получилась донельзя искренней.

— Думаю, что не совру, сказав, что за вами здесь присмотрят, — Ворон окончательно совладал с собой. И улыбка получилась мягкой, виноватой. — Хотя, конечно, если желаете, можно вернуться в гимназию. Но если решите остаться, то я буду рад.

А нервный тик на левом глазу у него начался от слишком высокой концентрации радости в организме, не иначе.

— Ага, — говорю я и носом шмыгаю. — Мы тогда туточки побудем. Татьяне вон сподмогнём, ежель надобно…

— Конечно. Только, Савелий, дружеский совет. Не переигрывайте.

Чего?

— Речь. Всё-таки вы слишком хорошо образованы, чтобы так говорить, — и поклонился, ногой шаркнув. — Надеюсь, завтра мы побеседуем более… конкретно.

И снова мерещится за его словами некое обещание.

Такое вот…

Зараза!

[1] «Новое время», 7(20) января 1914 г.

Глава 21

Глава 21

В «Кружке музыки и пения» на этих днях чинами полиции была обнаружена беспатентная торговля спиртными напитками. Обнаружение закончилось протоколом. В качестве обвиняемых к ответственности были привлечены члены правления кружка: коллежский советник Ефим Константинович Апостолиди, турецкий подданный Эфенди-Альберт Павлов Раконье, и Владимир Александрович Атаназович.

Градоначальник Санкт-Петербурга, генерал-маиор князь А. Н. Оболенский, ознакомившись с составленным протоколом и докладом по этому поводу местного участкового пристава, постановил перечисленных членов правления «Кружка музыки и пения», подвергнуть, штрафу на двадцать пять рублей каждого, с заменою арестом на четырнадцать дней.

Листокъ [1]

— Сав, чего делать будем? — спросил Яр, глядя в спину удаляющемуся Ворону. Причём тот шёл быстро, и рукой шаги отбивал. И вовсе складывалось ощущение, что он того и гляди на бег сорвётся.

— Чего-чего… следом пойдём. Какого вообще он сорвался?

Мы