Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова

Старик глянул сначала на меня, потом ловко приткнул к глазу длинную лакированную трубу. Я узнала — труба новенькая совсем, не из их общей с рындой историей.

— Ваша правда, дорогая Варвара Трифоновна, — проворчал через секунд тридцать рассудительным тоном старик. — А у Митрофана жена третьим дитем на сносях. Во-он она. На качельке. Последние тяжкие месяцы… Х-хе. Женское любопытство не знает границ.

И откуда он столько знает об окружающих?.. Провести тест-опрос?.. Хотя свое решение я и без теста приняла. И потому прокашлялась, вцепившись рукой в небесно-голубые, окрашенные недавно перила:

— Николай Петрович? У меня есть предложение, — какие-то робкие, прямо девчачьи слова.

Надо собраться!

— Какое же? — не отвлекаясь от трубы, проворчали мне в ответ.

И я собралась:

— Идите ко мне настоящим здешним управляющим, — труба спонтанно, я бы сказала, отвалилась от правого глаза старика. — Вы знаете прекрасно весь рабочий уклад. И всех, кто имеет хоть малейшее отношение к пристани. Я доверила б вам… — взяв передышку, закатила к небу свой взгляд. — составить годовой по этому месту отчет.

— Да вроде некому вам его, — быстро сказал капитан.

Я ткнула вверх пальцем:

— А если б было, то…

— Этому всему есть, дорогая Варвара Трифоновна, простейшее объяснение.

— И какое?

— Одиночество, — шутливо отозвался старик.

Я искренне опешила:

— А разве может быть человек так… одинок?

— Может, — усмехнулся он. — Но, вам, слава Богу, не понять. Вы окружены любовью и…

— Здоровьем? — и отчего я так ляпнула? Ядреный же дым! — Николай Петрович, мы поправим ваше здоровье. Если вы пообещаете.

— Моя добродетельница, и что?

— Позволить мне заменить штоф своей любимой «Золотой» на бальзам. Там много трав. И уверяю, он тоже вкусный. И полезный! Вашу печень мы вылечим. А потом… — мысли закрученными вихрями понеслись внизу меж людей. Ну, почему я чувствую себя рядом с этим мужчиной всегда юной, наивной… и слегка дебиловатой? — У меня большие планы: собрать ярмарку шестого декабря, на день Николая Чудотворца; потом традиционную в честь окончания Рождественского поста; а есть еще Сретение в феврале и Благовещенье в конце марта. Правда, мы не успели до холодов довести сюда тракт. Но, Степан Борисыч предложил договориться на эту зиму с карачаровскими ямщиками. Да что я всё говорю? Вон же большой стенд у мостка с ярмарочным календарем!

И под ним сейчас торчит, раздавая печатные «мини-варианты», Татьяна…

Честно, я была чрезвычайно удивлена — она ж аристократка, воспитанная в сердце помпезной столицы! И вот это:

— Я хочу участвовать! Варя, пусти меня в ярмарочные дела!

Мы тогда все, подчеркиваю, все (даже Пузочес от камина) дружно уставились не на нее! Нет! На развалившегося вальяжно в кресле её жениха… Михаил Алексеевич наморщил лоб, подобрался весь как-то и вдруг, произнес, глядя на Таню:

— Я тогда тоже.

Мавра Зотовна именно в тот момент ахнула:

— Вас же, девы, проклянут.

— За что? — умилённо глядя на жениха, хмыкнула моя подружка.

Старушка отбросила на худые колени спицы с длинным серым носком:

— А за то, что увели самых лучших, самых достойных женихов в нашем разудалом уезде! Вот!

Татьяна в тёплом платке с ярко-алыми розами и меховой кацавейке была сегодня чудо как хороша… Михаил Алексеевич, румяный, кудрявый, гордо высился с нею рядом. Он вообще, и это замечала не только я, относится к своей юной невесте чрезвычайно трепетно и не дыша. Но, я всё равно лечила её застарелый гастрит и женскую «простуду», чередуя свои отвары лекциями о воздержании.

«Вы окружены любовью»… Недалеко от трактира Ганночка сейчас носилась с Максимкой, прячась за монументально стоящим, самым лучшим во всех существующих уездах женихом. Как мне не хватает его. Его целиком. За последний месяц мы виделись дважды. Дважды! В первый раз он привез Ганну из своего дома назад и в общем гомоне лишь мне руку поцеловал. А во второй… Второму предшествовало, как это в драматических, модных нынче романах? «Нагнетание атмосферы».

И сначала до меня долетали новости о том, что Его сиятельство вновь ходил за озеро на медведя один: «Да раньше за ним такое-то никогда! И ведь не взял с собой даже ружья! Смелый! Бедный!». И ведь никто не пожалел тех бедных несчастных медведей…

Потом мне, неделю назад прилетело письмо. Ну, не совсем прилетело — кучер графский привез. И там было кривым резким подчерком только слово одно. Одно лишь слово, но какое! «Скучаю». И я не выдержала! А ведь видела ж — почерк кривой! Написала: «Люблю».

Это было точно с помощью моего домового и с попустительства дома… Ну не может так бесшумно и совершенно без сопротивления открываться ночью в спальню окно!.. Мы с Его сиятельством едва не согрешили в моем собственном доме! Я так почему-то и представила тогда Отца Василия выражение лица. Я-то к нему на исповеди до сих пор не хожу. Не созрела. А вот Клим… Короче, обратно спускался он быстро. И так, как в окно моё и залез. «Обещальник».

— … и кто ж отказывается от подобных даров? Это я про целебный бальзам… Варвара Трифоновна, в общем, подумал я тут. И отвечаю — к новой службе готов и согласен.

— Отлично, Николай Петрович, — дернув уголком рта, промямлила я. — Очень рада.

А сама глаз собственных не отводила. Стояла, вцепившись руками в небесно-голубые перила, над людской беззаботно-веселой пестротой, и смотрела… как к «Малому Магдебургу» подъехал знакомый экипаж. Дверца пузатая открылась его. И с подножки щеголевато для своего возраста спрыгнул в утоптанный давно снег нарядный усатый мужчина…

В стороне от береговой суеты, в переговорном домике, щедро разогретом камином, пахло кофе и сушеными травами. Почему-то травами. Я повела носом — привычка. Нифонтий с первого занятия долбил: «Всегда раскидывай по компонентам. Всегда». Раскинула… ничего тёмного. Обычный «бодрительный» сбор.

— Варвара Трифоновна? — моложавый официант, глядя на меня, застопорившуюся у самого порога, вскинул брови. — Что для вас?

— Ни-ичего, Марк.

И пора бы войти.

— А для вас, господин? — повторил поклон Марк.

Аркадий Платонович Батурин, шагнув вслед за мной, с заинтересованностью огляделся по сторонам:

— Ну-у… А мне, пожалуй, этого новомодного сейчас «кофе осеннего леса». У вас есть?

Это что, такой высокосветский сарказм? Или он на самом деле не знает от кого пошла «желудёвая мода»? Я сухо сглотнула. В это время Марк (будто сам собирал!), набрав в грудь воздуха, горделиво пророкотал:

— Конечно, господин. Ведь уважаемая Варвара Трифоновна и есть законодательница этой изысканной моды…

Ув-волю… Хотя официант из трактира. И уволить его может только Витольд. Пнуть под зад? Да ядреный же дым! Воспитание. И я ведь планировала повторить маневр