Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова

— Крупный пожилой с бакенбардами господин, — продолжил сыскарь. — сам хозяин здешнего кабака. Крайне незаурядная личность. В прошлом боевой генерал, улан, граф Огурцов Тихон Феофанович. Рядом с ним, важный с усами, его младший брат, Георгий Феофанович — банкир. Не последний здесь, в столице делец. И он когда-нибудь унаследует титул. А вот третий… — в это время тот самый «третий», юный щеголь вдруг что-то с улыбкой братьям сказал и мне показалось… прямой короткий нос, рот дерзко растянут, большие, далеко посаженные глаза. Глаза! Но, мой просветитель в следующее мгновение продолжил. — Тоже вероятно приехал на Съезд. Не один, конечно, с опекуном в сопровождении. Хотя… — почесал бровь сыскарь. — у него опекунша. Из Лиды.

Я пораженно пропищала:

— Откуда?

— Из Лиды. Ага-а, — выдохнул господин Мухин. — Это запад… — а потом задумался. И не меньше меня обескураженно выкатил глаза. — Мальчика зовут Винсент Ганштольд. Старший брат маленькой Ганны Ганштольд, которую я еще недавно по вашему заказу искал. Матерь Божья. Он после смерти отца единственный наследник древнего магнатского рода. Та-ак. А что… погодите, а что он делает здесь, в «Золотом петухе»?

— Это я вам сама скажу, — подхватив стакан, сделала я нетерпеливый нервный глоток. — Уф-ф… Генерал Огурцов — бывший командир дяди Ганны и получается, дяди Винсента Ганштольда. А еще он хорошо знал отца этих детей. Откуда я это знаю? От еще одного подчиненного генерала Огурцова… Ядреный же дым.

И как невовремя… Нет, как вовремя! Но, надо всё разрулить! Надо всё…

— Господин Мухин?.. Господин Мухин?

— А-а? Что? — едва сосредоточился тот.

Я наставительно взмахнула перед мужчиной рукой:

— Продолжим. Остался только один. Вон там, у стены. За скромным одиноким столом.

За скромным одиноким столом под флегматичную музыку со сцены сидел, сосредоточенно жуя, слегка пожилой, слегка усталый мужчина.

— А я не знаю его, — косясь по инерции на генеральский стол, пробурчал мне сыскарь. — Но, если навскидку, видно, что военный, отставной. И музыкант. Их таких хозяин «Петуха» привечает.

А почему музыкант? На маленьком круглом столе перед мужчиной лежал саксофон. «Бывалый» как и сам хозяин его. И чем-то этот хозяин мне напомнил нашего капитана. Только у того рында. А здесь саксофон… Военный и саксофон… Я знала, что инструмент этот замечательный был изначально военным. Поднимал своим задиристым голосом боевой дух бойцов, строил ряды. А уж потом, в Америке как раз в этот срок примерно его начали нещадно использовать в джазе.

У меня с саксофоном была трепетная любовь. Мне его прописал доктор как средство для разработки легких после тяжелой пневмонии. «Играйте, Ольга», — он мне тогда сказал. — «Ну не шарики же вам надувать? Полтора килограмма на шнурке и полный кайф!»… Я играла года полтора. Но, к своему стыду лишь одну выученную композицию…

И что на меня нашло?.. Глинтвейн? Рында капитанская?.. Уверенность, что так и надо.

Я медленно встала, разминая ноги, с диванчика. Медленно подошла к военному, минуя генеральский веселый стол:

— А можно? — взглянула мужчине в глаза.

Ну, да, «компания»: саксофон, тарелка с пирогом и едва начатый, тоскливый стакан.

— Что… — мужчина привстал, стукнув стулом о пол. — Что, госпожа?

— Сыграть на вашем прекрасном саксофоне…

Вы видели когда-нибудь вселенское потрясение в глазах? Я увидела его. И, кажется, зал оцепенел. Военный полез в потайной на своем потертом камзоле карман, выудив оттуда неожиданно чистейший платок, протер им мундштук и бережно протянул мне инструмент:

— Возьмите. А то он уж вроде отпелся.

О, дорогой мой, вы не знаете, на что способен многогранно-талантливый саксофон! Перед самой сценой, уже набросив шнур на плечо, я замерла: подниматься или же нет? Но, у самого носа моего взмахнула сверху рука:

— Госпожа? Вам вот сюда.

Две, три ступеньки и разворот к публике… Тишина.

— Грацие.

— Бона фортуна.

«Серенада трубадура» — Игорь Бутман. «Золотой солнечный луч». Мне показалось, в первый миг инструмент ошарашенно-конфузливо скрипнул. Но, потом он вспомнил всё. Вспомнил, как это хорошо. И музыка… понеслась. Я привычно закрыла глаза. Минута. Две. Три. А теперь выдох-вдох и выше на две октавы:

— Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг, выросла стена.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное.

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная.

Солнце взойдёт.

Солнце взойдёт.

Петь птицы перестали,

Свет звёзд коснулся крыш.

В час грусти и печали

Ты голос мой услышь.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное.

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная.

Солнце взойдёт.

Солнце взойдёт…

И я совсем не заметила, что заканчивала уже под аккомпанемент пианино, барабанов и меланхоличной трубы… А потом послышались аплодисменты.

* * *

Глава 50

Раздача затрещин и даров…

— Что ты вытворяешь? — вода, стекающая струйками с моих горячих щек, капает из незакрытого до упора крана. Кот вздыхает. — Саксофон. В нашей глуши.

— Хм-м.

— В музыкальной глуши, где и слово «джаз» пока как сельская брань, — дергает дух хвостом. И задевает мыльницу на краю раковины. — Ну, конечно!

— М-м?

— Да. Ты сама, без учителей играть научилась. Ну-у-и-и, да! Шандарахнутая магическим погребом. О магический погреб… И-и вполне чтоб не по-детски чудить. И я напомню обязательно, да. Саксофон и пластинки с джазом мы в Москве купим… Только где мы найдем его тут?

— В глуши? Значит, будут скоро совершенно новые, другие пластинки. «Русский джаз». Это ж как звучит!

— Шандарахнутая, — фыркнул и вздохнул Нифонтий. — Не-ет, я понимаю, артистка. Тяга к публике и все дела. Но, Варвара, ты уверена, что… пройдет?

— Просквозит, — подхватила я с крючка полотенце. Глянула на себя в зеркало над краном с дорогой медной раковиной. — Просквозит, — и обмакнув лицо, подмигнула коту. — Вперед!

В зале концептуального кабака «Золотой петух» вновь загудела с моим возвращением жизнь. Первые минуты потрясения давно уж прошли. Волной выплеснулась, захлестнув меня и музыкантов на сцене, искристая зрительская эйфория. А сейчас балом правил бескорыстно-чистый, непритворный восторг. А значит, самое время!

— Господа! — голос мой вдруг, от волнения съехал в фальцет. Волнения настоящего, и я нисколько не вру. Мужские голоса за общим (почти сразу собранным из трех отдельных) столом тут же оборвались и стихли. — Господа, — повторила я, проигнорировав заботливо подставленный стул. — Я хочу сказать… Я-я на самом деле очень нуждаюсь в вас. В моей жизни произошли глобальные и ужасные перемены.

— О, Варвара Трифоновна, моя королева! Всё что угодно! — ну да. Грузинский пышноусый барон и должен был подскочить.

— Сандро! Не перебивай нашу богиню! — а это генерал. Хозяин здешнего