Гадина - Квинтус Номен

не становилась). В Ленинграде пластинки делались как и все прочее, в колыбели революции производимое, под лозунгом «пипл хавает», и я очень радовалась, что мои пластики там не выпускались. В Риге — там и оборудование было очень неплохое, и люди работали ответственные, так что с их качеством часто могли поспорить только диски МОЗГа, но Московский опытный завод грампластинок еще не появился, так что в массе у них диски были большей частью лучшими в стране. Однако там половину тиражей для заграницы штамповали (с заграничных же матриц чаще всего), для той же Польши например, и советский народ оттуда разве что настоящую классику мог в магазинах найти. В Ташкенте, если национальную музыку не считать, пластинки печатали с отработанных в Апрелевке матриц, но там народ все же к работе подходил ответственно, да и тиражи были невелики — и полное это самое у них появлялось нечасто (хотя все же слышно было, что матрицы уже сработанные и ходила шутка, что там в пластмассу родной среднеазиатский песок подмешивают).

Бакинский завод очень часто за качество ругмя ругали, но все же напрасно: свою азербайджанскую музыку они делали просто отлично, не «не свою» тоже просто с отработанных в Апрелевке матриц пекли и на их качество им было вообще с высокой колокольни… безразлично. А так как тиражи у них были очень маленькие (в Азербайджане народ не особо много пластинок покупал в принципе), они никогда новенькие матрицы, которые для них делались в ВСГ, даже серьезно изгадить не успевали. А вот тифлисская мастерская в стране была известна очень хорошо: приличные люди их диски вообще не покупали, так как был риск иглы проигрывателя поломать. Потому что пластмассы они использовали… «тифлисский микс», а все, что они получали централизованно, они по ночам тратили на печать откровенного контрафакта. И для него матрицы сами делали, только не с лаковых дисков, а с иностранных пластинок… то есть все, что там делалось, было полным дерьмом. Так что у меня надежда была только на Апрелевку и на Ригу — но вот что делать с лаковыми дисками…

Были бы диски — я бы стала в СССР первым миллиардером: Апрелевка в сутки штамповала по триста сорок тысяч дисков. Когда матрицы были, штамповала — то есть наштамповать она могла сто пять миллионов в год даже не напрягаясь. Но в СССР в прошлом году всего сто десять миллионов выпустили — а Апрелевка-то всего две трети общего тиража выдала! Так что для страны и сто семьдесят миллионов — не предел, и если из них мне отъесть хотя бы миллионов восемьдесят…

И когда я старалась подсчитать «упущенную выгоду», мне позвонили из МИДа и сообщили, что пришло письмо от бабули. Которое я могу забрать в любое время в канцелярии (которая, как мне было прекрасно известно, вообще круглосуточно работала). Ну, я сказала «спасибо» и стала думать о том, что же мне бабуля написать такого могла. Но только думать: в МИДе тоже люди культурные сидят и мне они позвонили после часа дня, так что я до приезда комитетчиков точно за письмом заехать не успевала. И пока я думала, машина за мной и приехала.

Обычная «Волга» бежевого цвета, а в ней сидели двое мужчин, которые уже в машине представились и даже удостоверения показали свои. В принципе, я такие и сама бы нарисовать могла, но… память мне указала, на что смотреть, так что я решила, что удостоверения все же настоящие, да и всяко мне от людей скрывать особо нечего. То есть есть чего, но… А эти товарищи все же выглядели людьми нормальными, профессионально «неприметливыми» — и меня они «профессионально» даже не пустили на переднее сиденье, хотя я и просилась. Но раз нельзя так нельзя, я особо спорить не стала. А так как радио в машине не работало, а просто так сидеть было скучно (тем более что я уже все мысли подумала), то я завела с мужчинами разговор об автомобиле:

— Интересная у вас машинка!

— Обычная «Волга», вы что, на «Волгах» никогда не ездили?

— Ну мне-то не рассказывайте: я же слышу, что машинка ваша на «Волгу» только снаружи похожа. Мотор тут стоит «восьмерка» V-образная, литров пять с лишним объемом, шведская? Хотя нет, скорее от «Чайки», и коробка-автомат. Да и подвеска другая, более жесткая: частота колебаний повыше будет. До сотни с места секунд за пятнадцать разгоняется?

— За шестнадцать… а вы автомобильный эксперт? Вроде вас у нас называли экспертом, но не говорили, каким…

— Я по музыке эксперт, музыкантом работаю. Точнее, учительницей музыки в школе. А у вас я числюсь экспертом по Латинской Америке, внештатным, и в МИДе тоже. Кстати, когда меня назад повезете, вы меня у МИДа и высадите: мне письмо пришло по диппочте срочное, надо его забрать поскорее.

— Извините, нам приказано вас из дома забрать, а потом обратно же к дому и привезти.

— Ну хоть на пять минут в МИД меня подкинуть можно будет? Там же только до канцелярии мне дойти за письмом…

— Мы уточним относительно МИДа, и вам потом сообщим…

На самом деле мне в МИД можно было и не спешить, я как раз уточнить хотела насчет «обратной дороги», но раз меня приказано назад отвозить, то волноваться мне точно не о чем. И да, похоже товарищам сообщили обо мне немного, только имя-отчество: по крайней мере они — в отличие от тех же теток в канцелярии МИДа, не бросились у меня просить автографии на пластинках поставить. Хотя, возможно, у них просто моих пластинок не было, и даже вариант, что им музыка моя не нравится, я бы не исключала…

Вопреки ожиданиям, привезли меня не на Лубянку (то есть на площадь имени Железного Феликса), а в какой-то неприметливый двухэтажный домишко — но все же внутри Садового кольца. И там один из сопровождающих товарищей меня провел в кабинет, где сидел Судоплатов. То есть Семичастный, конечно же!

— Здравствуйте, Владимир Ефимович, вот, держите, — и я положила перед председателем комитета мое сочинение.

— Здравствуйте, Елена Александровна, а это что?

— Как что? Мой доклад, или рапорт, как у вас он правильно называется? Вы же из-за него меня вызвали?

— Нет, я вас пригласил по другому… — главКГБшник провел взглядом по заголовку моего отчета, замер, начал быстро пролистывать… ну да, все четыре листочка, затем, пробормотав «подождите-ка минуточку» все прочитал более внимательно. — Откуда