Гадина - Квинтус Номен

class="p1">Вот не спится нашим руководителям, все норовят вскочить пораньше и на работу бежать, трудиться на благо советских граждан! А что об этом советские граждане (вроде меня, например) думают, им и дела нет! Леонид Ильич сам позвонил мне в четверг, без пятнадцати семь позвонил, а ведь я могла еще сладко спать целых пятнадцать минут! Но так как я уже и сама проснулась и даже завтрак успела приготовить (его только съесть осталось), то лишь ответила на вопрос Брежнева сердитым голосом что да, это я и есть.

— Гадина, мне тут Николай Николаевич сказал, что ты отказалась в концерте на девятое участвовать, а ведь обещала мне… и я, между прочим, тебе тоже кое-что за это обещал! И обещание свое выполнил! А я что, разбудил тебя? Уж больно голос у тебя неприветливый…

— Вы, ваше превосходительство, обещание выполнили за Сопот, и Сопот я вам практически гарантирую…

— Как ты меня обозвала?

— Извините, привычка. Я-то выросла в диких джунглях Амазонки и меня воспитывали дикие советские дипломаты, которым я помогала пресс-релизы составлять — а на испанском дипломатическом вас называть положено исключительно «Су экселенсия ель камарадо секретарио хенераль», и я на русский-то переключилась, а вот терминология у меня в голове еще путается. Постараюсь в дальнейшем воздерживаться…

— Ладно, как ты говоришь, отмазка признается кузявой. И да, все же воздержись, тут у нас СССР, а не дикая Аргентина, зови меня просто Леонидом Ильичем. А по сути вопроса что скажешь?

— А по сути… ладно я, когда обещание про девятое давала, была дурой малолетней, но вы-то человек взрослый и мудрый, могли бы сообразить, что я обещание это выполнить ну никак не смогу?

— Ну, похвали меня еще как-нибудь, глядишь — мне и понравится. А почему не можешь-то? То есть почему я должен был сообразить?

— Потому что Девятое мая — праздник особенный. Вы же сами воевали, должны это понимать. А я — я, как уже сказала, воспитывалась не в СССР, про войну у меня только вычитанные в книжках знания, а вот воспитания, которое все в СССР получили, мимо меня прошло. У меня даже первоклашки про войну больше знают и, главное, больше чувствуют, чем я! Так что написать песни, которые тут будут считаться хорошими, я просто не смогу, я не почувствую, хорошие они или нет. Так что пусть такие песни пишут те, кто через войну прошел или просто в СССР в это время жил.

— Но музыку-то ты… мы бы тебе поэтов подобрали, если бы ты заранее сказала.

— Да ладно… в смысле, вы это все же знать не могли, я сама это поняла только позавчера. Но тут еще вот какой момент: допустим, я бы даже написала относительно приличную песню про победу нашу… я сказала, допустим, хотя вообще не уверена, что смогу такое сделать. И вот в стране эту песню выпускают, скажем, на пластинке — а что на этикетке напишут? Автор песни — Гадина? Вам самому-то не смешно?

— Ну, фамилию и поменять можно, или псевдоним взять…

— У нас женщины фамилии не меняют, это было бы предательством по отношению к отцам. Так что я Гадиной родилась — Гадиной и помру!

— Ну и черт с ней, с фамилией… но насчет того, что ты не в СССР росла, я понял. Ладно, обещание с тебя снимаю, а… что там следующее ты обещала, день пионерии?

— Ну да. И я уже знаю, что там дети будут петь и играть…

— Договорились, я буду ждать: уже интересно, что ты стране показать хочешь. Так что до встречи, нуэстра керида нинья! Страна ждет твоих новых свершений! И да, бабушке своей передай спасибо от меня лично за диски эти… ну, которые для пластинок…

Ну да, акцент у Леонида Ильича такой, что мало кто из испанцев его бы понял, но ему это и не надо. Вот интересно, он специально в словаре слова искал, чтобы меня таким манером подбодрить или с тех еще времен помнил? Хотя это неважно, а вот ко дню пионерии концерт нужно было подготовить… очень пионерский: он же не просто так меня «дорогой» обозвал, так что придется термину посоответствовать. Но это-то и вовсе нетрудно, детских прекрасных песен у нас было написано ой как немало, так что главной задачей будет постараться все же за таймлайн концерта не вылезти… раз так в пять. С телевизионщиками об этом концерте я уже договорилась, им нужно-то всего пятьдесят минут эфирного времени заполнить — но именно пятьдесят, мне ответственный редактор программы, которого товарищ Месяцев назначил, раз пять об этом напомнил…

Концерт опять у нас во Дворце снимали, и это было проделать уже просто: я купила (точнее, мне бабуля купила) две германских телекамеры, а телевизионщики мне просто отдали один видеомагнитофон. То есть не просто так отдали, сняв его с работы в телецентре, а отдали тот, который, по их мнению, окончательно сдох. Но так как там сдохла только электроника (механику всю в СССР изготовили так, что она и в эпицентре ядерного взрыва работать смогла бы), то я машинку за выходные починила (выкинув все сгоревшее и поставив все новое, благо мне деятели телевизионных искусств и готовые платы передали — только платы, пустые), и теперь все оборудования для записи программ во Дворце уже «свое» было. И пленки для записи было сколько угодно: магнитофон-то под двухдюймовую пленку делался, а у меня к пульту студийному прилагался шестнадцатидорожечный студийный же магнитофон, и к нему бабуля пленки мне целый грузовик прислала. Правда, я с телецентром этой пленкой щедро уже поделилась, но у меня ее еще очень много оставалось, а видеоголовку я отрегулировала так, что она теперь полностью была совместима с их основной студийной машиной…

И основная проблема у меня оставалась только со школьниками: все же большинство их них «снова играть концерт» не захотели. По причине, меня немного удивившей: почему-то многие родители, посмотрев по телевизору, как их дети отплясывают канкан, решили, что это дело неприличное и провели среди своих отпрысков соответствующую воспитательную работу. Так что нужно было именно родителей «перебороть», вот только времени на это почти не оставалось — и я пошла «по пути наименьшего сопротивления». То есть всех родителей учеников пятого «Б» вызвала на «родительское собрание», но не в школу, а во Дворец (благо, допуск туда у меня был теперь «совершенно свободный» и приглашать я могла кого захочу)