Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

– Или ты не хочешь говорить, почему ты здесь? – спросила Кари, провокативно подняв одну бровь.

Она знала, что думает Мелани. То же, что и Чичико. Или Изобелья. Или, предположительно, большинство гостей сегодняшнего вечера. А именно: Кари хорошенькая игрушка, с которой Наэль мог делать что угодно. Она бросила взгляд на светящуюся голубую точку, ловившую каждое ее движение, чтобы Мелани – и богини знают кто еще – могла на нее смотреть. Они хотели зрелища? Кари им его устроит.

– Ты хочешь играть? – спросила она. – Ну хорошо, поиграем.

Она опустилась на матрац, расставила ноги и начала медленно, очень медленно расстегивать ночную рубашку. Губы Наэля приоткрылись, но он не издал ни звука. Его зрачки метнулись к камере и тут же вернулись к Кари, и на мгновение ей показалось, что она различила в его лице что-то вроде паники.

Он уставился на нее, будто хотел сказать: Что ты делаешь? Ты что, не знаешь, что они нас видят?

Как раз поэтому, – ответила бы она ему. – Пусть посмотрят. Покажем им зрелище, которого они ждали.

Наэль медленно склонил голову налево, потом направо. Приложив немного фантазии, можно было прочитать это как жест отрицания.

Нет, – произнес он одними губами. При этом Кари была уверена, что его радужки позади контактных линз стали багрово-красными.

Наконец он откашлялся:

– Чжэ сегодня повел себя как придурок, но в одном он был прав: больно было смотреть, как ты преображалась, а такого не должно быть, когда ты предстанешь перед Йи-Шен Каем. Нам нельзя давать ему повод сомневаться в твоей способности обращаться в птицу.

– Выглядело не очень привлекательно как раз потому, что это было по-настоящему больно, – ответила Кари. Она к этому времени уже справилась с ночной рубашкой и опустила руки. Упавшая ткань обнажила белую кожу, пупок и ложбинку между грудей. – Но эту боль я могу выдержать.

– Тебе не надо ее терпеть. И ты не должна. – Голос Наэля звучал мягче, когда он медленно подходил к ней. Его глаза скользнули по обнажившимся частям тела. О богини, много бы Кари отдала за то, чтобы видеть сейчас цвет его глаз. – Но для этого ты должна положиться на тени. По крайней мере, на то время, когда ты нуждаешься в их опоре.

В их опоре? Значит, он верил, что Кари однажды сможет преображаться и без него?

Наконец он двинулся к ней. Опустился на колени между ее ног, так что их глаза оказались почти на одном уровне. Он осторожно взял ткань ее ночной рубашки и застегнул одну пуговку.

– Не здесь. Не сейчас, – тихо прошептал он, потом взял кончиками пальцев ее за подбородок и притянул голову ближе. Его губы коснулись ее уха, и он шепнул: – Я хочу тебя. Сама знаешь, как сильно. Но не тогда, когда они смотрят. Я хочу запомнить момент, когда впервые раздену тебя. Пусть он принадлежит только мне.

Его шепот звучал хрипловато, наполненный желанием и тоской. Если Кари до сих пор все еще не было ясно, то хотя бы теперь она должна была отбросить все сомнения: Наэль ее помнит. Каждое мгновение и слово, все их игры и прикосновения.

Наэль отстранился и посмотрел на нее вопросительно. Кари должна была вспомнить, что уже видела этого парня, вот так стоящим на коленях у нее между ног и так же поднявшим к ней голову. Если не в реальном мире, то в мире ее фантазий. Она облизала пересохшие губы, замерла, хотела прожить это воспоминание прежде, чем даст Наэлю (едва заметным кивком) понять, что она с ним на одной волне.

– Пока ты боишься теней, они будут тебе неприятны, – продолжал объяснять он. Из его ладоней поднимались крошечные струйки теней и формировали в воздухе кольца. – За последние недели ты видела много боли и несчастья, порожденных этими тенями. Но на самом деле тени живые – они больше, чем видимая сущность. Они могут быть разными: нежными, успокаивающими и согревающими. Иногда я чувствую их поддержку как друзей. – Он улыбнулся. – Надеюсь, звучит не слишком безумно?

– Вообще-то, как пьяный бред, – ответила Кари. – Как будто тебя накачали шампанским.

Ибо шампанское, это она знала с той ночи на крыше города Крепостная Стена, заставляло Наэля говорить правду, и то, как он говорил о тени, тоже звучало знакомо. Как будто он говорил о хорошем друге и одновременно делился с Кари тайной.

– Ты мне веришь? – спросил он, и Кари вопросительно подняла бровь. Он тяжело сглотнул, когда вспомнил, какую боль причинил Кари и прежде всего ее матери. – Нет, не так. Лучше задам другой вопрос: достаточно ли ты мне доверяешь, чтобы попробовать кое-что?

– Что именно?

– Сейчас увидишь. Закрой глаза.

Кари сделала глубокий вдох.

– Пожалуйста, – добавил он, и это слово что-то сдвинуло в Кари. Первый импульс – продолжить игру. Делать или говорить что-нибудь такое, от чего зрители по другую сторону голубого огонька задохнулись бы. Но все-таки она закрыла глаза.

Она почувствовала, как матрац рядом с ней прогнулся. Это Наэль сел рядом. Теплое поглаживание по щеке не прекратилось. Сперва Кари думала, что осторожные прикосновения – это движения пальцев Наэля, но, когда она приоткрыла веки на крохотную щелочку, увидела, что это были тени, скользившие по ее коже легче, чем крыло мотылька.

– Ну как тебе? – прошептал Наэль.

– Как… как ветерок. – Да, именно так. Как будто ночной ветерок ласкает поцелуями скулы Кари и достает до подбородка, с каждым поцелуем оставляя волнующее покалывание. Это было невероятно, что такая же тьма, которая в кварталах Заларо доставляла столько помех, а Дайширо Немеа разорвала надвое как кусок ткани, могла быть такой бархатистой.

– Продолжай, – прошептала Кари.

Сквозь венец ресниц она видела, как на губы Наэля прокралась улыбка, когда руку, качнувшуюся к ее лицу, он опустил ниже. Тени, колеблющиеся над его пальцами, спрыгнули с них на тело Кари. Тьма поглаживала ее по чувствительным местам на ее шее, которую не так давно Наэль баловал языком. Оттуда они протанцевали через зону ее декольте и обрисовали ее ключицы, прежде чем скользнуть под ночную рубашку. Ткань всколыхнулась, когда тени исчезли под ней.

– Ты им нравишься, – прошептал Наэль. – Все оборотни их притягивают, но ты больше других. Видимо, потому что я…

Тоже тебя люблю.

Последние слова он не произнес. Их и незачем было озвучивать, Кари и так знала, что он сказал бы, если бы его не подслушивали невидимые уши. Она чувствовала это через прикосновения тьмы, которая была нежнее, чем могла быть любая человеческая рука. Кари