Пустыня смерти - Влада Владимировна Мишина

Взгляд Атсу помрачнел.

– Да, и жалею о том каждый прожитый день.

– Мне жаль, что ты лишился тогда сестры, милый мой, но ты должен знать, что несёшь в себе. – Исида подошла к Атсу, кладя ладонь ему на грудь, отчего вокруг них появилось синее сияние. – Украв венец в день наречения Священного Сокола, ты вобрал часть силы Гора. Останься ты смертным, и она давала бы тебе крепкое здоровье да способность сопротивляться некоторым силам других богов – не более. Но ты получил копьё Анхура, а значит, открыл в себе путь к божественному.

– Силы Гора? – не понял Атсу. – Но как же… разве ему они не нужны?

В глазах Исиды плескалась материнская грусть.

– Я давно не видела сына. И хоть Осирис не отвечает на мои вопросы, мне кажется, я догадываюсь, куда он исчез и зачем. А потому ты можешь стать новым Гором или отказаться от божественности вовсе, вернувшись к жизни смертной.

Так Атсу получал выбор, подобно тому, который был у Ифе. Он не понимал многого из сказанного Исидой, но одно он знал точно: «Я хочу быть смертным».

Повторив решение вслух, вор добавил:

– Я видел много зла, творимого руками смертных. Я всегда считал, что боги безразличны к нашим страданиям, и на то у меня были причины. Но теперь я понимаю, как сложен баланс мира и сил в нём, понимаю, что боги не властны над многими событиями и что, возможно, у смертных, куда больше свободы для изменений, – соглашаясь с собственным решением, Атсу кивнул. – Я хочу быть человеком. Хочу жить среди тех, кому буду полезен и тех, кому нужна моя помощь.

Едва только он произнёс эти слова, сияние вокруг его тела стало тусклее, пока не развеялось вовсе.

Это был всё тот же Атсу – смелый и добрый воришка из Города Столбов. Из его глаз пропало золотое сияние божественности, и о той силе, что он ещё недавно хранил в себе, напоминала разве что одежда, полученная им в Дуате.

Чувствуя смертную слабость, Атсу улыбнулся. «Так-то лучше. Так правильнее».

– Благородно, – мягко сказала Исида. – Уверена, ты многое сделаешь для людей, защитник.

Отвернувшись от Атсу, богиня шагнула к Ифе и, крепко обняв её, прошептала:

– Долг твоей матери уплачен. Ты свободна.

Подобно своему супругу, Царица явно не любила лишних расспросов и не хотела нарваться на обвинения, а потому, едва её слова коснулись слуха Ифе, Исида растворилась в золотом свете, оставляя девушку решать свою судьбу.

Глава XIII. Последние строки

Фигуры для сенета на доске —

У каждой своё лицо и натура.

Игра, погребённая в вечном песке,

Ждёт завершенья последнего тура.

Та-Мери. Унут. Обитель Тота

«Выборы.

Из них состоит вся жизнь.

Одни меняют её мгновенно, как выбор одежды, влияющий на то, в чём выбирающий проведёт день. Иные способны постепенно изменить целые миры или будущее народов.

В тот миг перед дочерью рабыни и жреца Аниппы, души Сесен, аментет Ифе, стоял выбор, который должен был решить всю её судьбу.

Богиня или смертная?

Записывая в последний папирус эти строки, я улыбаюсь, уже зная, какое решение приняла Ифе.

Куда оно приведёт её?

Увидим».

«Почти дописал… Осталось совсем немного», – думал Тот, прислушиваясь к шагам в коридоре, ведущем в его покои.

На этот раз сфинкс не заслонял собой проход, и богиня Маат в облике смертной Эты спокойно вошла к мужу. На её лице сверкала радостная улыбка, которая померкла, стоило ей взглянуть в его серьёзные синие глаза.

– Мир изменился, любимый, я пришла разделить с тобой радость. – Говоря это, она не видела как Тот сжал стол, кроша дерево всемогущими пальцами.

– Любовь моя, – тихо сказал он, подходя к Маат и касаясь холодными губами её лба.

Зажмурившись, не дыша… «Это в последний раз, – понимал Трижды Великий. – Я обнимаю её в последний раз».

– Что-то случилось? – с беспокойством спросила богиня, чувствуя мрачность настроения мужа.

– Прости меня, родная.

– За что?

– За вечность, каждое мгновение которой я должен был дарить тебе, но не дарил; за разлуки, за то, что должно было быть и то, чего не было.

Маат вцепилась в одеяние Тота, заглядывая ему в глаза.

– Почему ты это говоришь?

– Потому что нам придётся попрощаться. В последний раз.

– Но почему?! Мир спасён, мы будем жить, ты можешь вернуться в Дуат или я останусь с тобой в Та-Мери!

– Не в этой нити.

Склонившись к испуганному лицу супруги, Тот поцеловал её. Этот поцелуй был нежным и горьким. «Не забуду его никогда, – понимал бог. – Даже если мироздание заставит, если сотрёт мою суть в новом мире, я буду помнить этот вкус на губах».

Ноша ведающего обо всём бога впервые была настолько тяжела. Он хотел бы сломаться под её весом – остаться с Маат и не прощаться с ней, но он не мог: его уже ждали в другом месте. Мироздание звало его.

Оторвавшись от губ богини, он прошептал:

– Я люблю тебя. И я благодарю тебя за любовь, которую ты мне дарила.

– Я поняла… – прошептала богиня.

«Он уйдёт. Это прощание». Маат всегда знала, что Тот однажды покинет её. Не по своей воле, но по воле мироздания. Он был иным: знал то, что было неподвластно даже богам, и в нём нуждались как люди, так и бессмертные. И не только в Та-Мери, но и в иных нитях миров.

– Ты будешь существовать и дальше? – спросила она дрожащим голосом.

Тот не ответил, но Маат знала, что с ним всё будет хорошо, а этого… ей было достаточно.

– Прощай, любимый. Быть может, когда-нибудь… – с надеждой произнесла она.

– Быть может, – кивнул Тот, в последний раз целуя и обнимая возлюбленную жену.

Маат развернулась и вышла из его покоев. Её шаг был лёгок, но по щекам катились слёзы. Она уходила, чтобы на целую вечность сохранить тепло поцелуя мужа на губах.

Тот вернулся к столу.

– Друг мой.

– Да, Трижды Великий. – Сфинкс вошёл в покои, с грустью глядя на повелителя. – Стоило ли так… с Маат?

Словно не услышав вопроса, Тот произнёс:

– Я благодарю тебя за вечность службы мне.

– И меня прочь погонишь? – недоверчиво спросил сфинкс.

– Нет. Я хочу подарить тебе вечность с той, которую ты любишь.

Каменные глаза слуги Трижды Великого расширились, и он замер.

– Берегите друг друга, –