Оттепель - Роман Смирнов

плавать в семь лет. В понтонную роту попал по распределению из училища, остался, потому что понравилось. Понтоны были честной работой: железо, вода, расчёт. Посчитаешь правильно — мост стоит. Ошибёшься — мост тонет, и люди на мосту тонут тоже, и виноват ты, точно ты, потому что мост это математика, а математика не врёт.

Четвёртого июля, в пять часов сорок минут утра, Чумак стоял по колено в воде у восточного берега Днепра и держал за борт десантную лодку.

Перед ним лежала река, семьсот метров от берега до берега, и в предрассветных сумерках она казалась не водой, а пустотой, тёмной и движущейся, с белыми полосами пены там, где из этой пустоты торчали камни. Пороги. Плотину ДнепроГЭС Сталин в сентябре сорок первого взрывать запретил, и сапёры отступили, не закончив минирования. Плотина простояла зиму и весну, но в мае сорок второго немецкая авиация нанесла три удара по её телу: бомбили как оборонительную меру, чтобы понизить уровень воды и затруднить переправу. Бетон дал трещины, вода нашла дорогу, к июню уровень упал на четыре метра, и пороги, двадцать лет лежавшие на дне водохранилища, поднялись. Гряды камней, через которые не пройдёт ни лодка, ни понтон. Между грядами проходы. Четыре. Мост можно поставить только через второй, самый широкий.

Рядом с Чумаком стоял старшина Ковальчук, бывший речник с Припяти, который до войны водил баржи и знал воду так, как городской человек знает асфальт: по звуку, по запаху, по тому, как ведёт себя волна у борта. Он держал вторую лодку и тихо, ровно, не повышая голоса, матерился негромким речным матом, в котором не было ни злости, ни раздражения, один ритм, как у молитвы. Чумак за год привык: пока Ковальчук матерится, всё в порядке. Замолчит — значит, что-то не так.

Лодка была ДСЛ: десантная складная, фанерная, на десять человек с грузом. Рядом ещё одиннадцать таких же, в каждой по десять бойцов передового отряда, мокрые, молчаливые, с оружием, с вещмешками. Темнота стояла полная: луны нет, облака, фонарей нет. Ориентироваться можно было только по звуку воды и по белым камням на берегу, которые сапёры пометили известью ещё вчера.

— Течение усилилось, — сказал Ковальчук, на секунду прервав мат.

— Вижу.

— С вечера прибыло. Сантиметров пять.

Пять сантиметров подъёма прибавляли течению процентов десять-пятнадцать. Снос будет сильнее, чем Чумак вычислил вчера.

— Пройди по лодкам. Скажи каждому старшему: угол больше на три градуса вправо. Если несёт — не бороться, а доворачивать. Лучше выйти на пятьдесят метров ниже, чем перевернуться.

— Понял.

Ковальчук пошёл вдоль берега, от лодки к лодке, и мат его, удаляясь, делался тише, тонул в плеске воды. Чумак остался.

В шесть ноль-ноль ударили орудия.

Здесь артподготовка звучала иначе, чем у Орши: дальше, глуше. Батареи стояли в шести километрах от берега, в балках, замаскированные, и звук приходил ослабленным. Но на том берегу, в семистах метрах, было видно: вспышки, столбы земли, дым. Немецкие позиции держали две роты пехоты и четыре пулемёта. Они принимали на себя то, что Кирпонос копил полгода.

Десять минут. Артиллерия перенесла огонь глубже.

— На воду! — крикнул Чумак.

Двенадцать лодок разом оттолкнулись от берега. Гребцы, по двое в каждой, ударили вёслами. Лодки пошли.

Чумак сидел в первой лодке, на носу, с компасом и с фонариком. Фонарик не зажигал: на крайний случай, если потеряется ориентир. Ориентиром служил белый камень на западном берегу, в темноте бледное пятно, точно напротив второго прохода между порогами. Чумак смотрел на камень и правил курс голосом:

— Правее. Ещё. Держи.

Течение тянуло влево. Первое из трёх. Лодка шла боком, как краб: каждый гребок двигал её вперёд на полтора метра и сносил влево на полметра. Чумак считал в уме: при таком сносе дуга около трёхсот пятидесяти метров, при скорости гребли два метра в секунду это семь с половиной минут. Если гребцы не устанут. Если течение не усилится. Если не вынесет на порог.

На третьей минуте пришли пороги. Чумак услышал их раньше, чем увидел: шум воды, не ровный, а рваный, с всплесками, с ударами, и в темноте, впереди и слева, белое: пена на камнях. Проход правее. Камень-ориентир прямо по курсу.

— Правее! Сильнее правым!

Гребцы навалились. Лодка развернулась носом правее. Порог прошёл слева, в десяти метрах: шум, пена. За ними тишина следующего плёса. Между грядами течение ослабло, лодка пошла прямее, и камень на том берегу стал ближе.

Шестая минута. Второе. Глубина: дно мелькнуло под лодкой, светлые камни, весло скребнуло по чему-то твёрдому, гребец чертыхнулся. Полтора метра. На выходе из прохода было мелко: сядь лодка, пришлось бы тащить вручную.

— Левее, глубже! — крикнул Чумак.

Лодка отвернула от мели. Пошла к берегу последние сто метров.

Восьмая минута. Третье. Ширина: пятьдесят метров до берега.

Берег. Чумак выбрался первым. Песок, камни, осока. Тихо. Сзади плеск: подходили остальные лодки, одна за другой, люди выбирались, на берегу становилось людно. Всё молча, без крика, без команд, только хлюпанье воды и тяжёлое дыхание.

Первый выстрел раздался через четыре минуты после высадки. Одиночный, винтовочный, справа, с позиции, которую артиллерия не достала. Пуля ушла в воду. Второй тоже мимо. Третий попал: кто-то упал и сказал короткое, сквозь зубы.

Командир передового отряда, капитан Дзюба, скомандовал:

— Первая рота — на высотку. Вторая — вправо, по берегу. Третья — в резерве, у лодок. Сапёры — ко мне.

Чумак подошёл.

— Лейтенант. Плацдарм будет через час. Мост когда?

— Понтоны на том берегу. Переброска — на лодках, по частям. Первая секция — через сорок минут после начала. Полный мост — четыре часа. Если не будут бить по реке.

— Будут. Батарея в полутора километрах, артиллерия её не сняла. Начнёт работать, как рассветёт.

— Тогда — под огнём. Пять-шесть часов.

— Начинай.

Чумак вернулся к берегу. Ковальчук уже разворачивал лодки обратно, за первой партией понтонных секций: они ждали на восточном берегу, сложенные штабелями, под маскировочной сетью. Мат стих. Ковальчук работал молча, и Чумак это отметил, посмотрел внимательнее: лодки садились ниже обычного, течение прибыло ещё.

— Ковальчук. Первый рейс — две секции. Полегче, чтобы не сидеть по борта. Второй — три. Дальше — по обстановке.

— Понял.

Ковальчук сел в лодку. Гребцы ударили вёслами. Лодка пошла обратно, в темноту, через пороги, против течения, медленнее и тяжелее. Против течения всегда тяжелее.

Чумак ждал у воды на западном берегу. За спиной стреляли: Дзюба с первой ротой брал высотку. Стрельба была негустая, короткая, с паузами. По ней Чумак понимал: сопротивление слабое, высотку возьмут быстро.

Начало светать. Небо