Терра и турнир Тринадцати - Мая Сара

Этот третий этап – мой единственный шанс доказать, что я не опасна.

Что я заслуживаю, чтобы меня выслушали.

Но если я провалюсь, то небо расколется, как и предсказал Солэй. И миру Созвездий придет конец.

Солэй…

Я совершила ошибку, доверившись ему? Как так получилось, что он все это время был одним из Сильнейших, а я не догадывалась? Неужели я настолько слепа? Настолько наивна?

«Один из Сильнейших у тебя в кармане», – намекнул мне Солэй почти неделю назад. «Возможно, Тео меня даже не помнит», – ответила я, не видя правды прямо у себя перед носом.

«Не о Тео идет речь».

Сначала я разозлилась. Мне хотелось сорвать с себя цепи, пробить стену и, вырвавшись наружу, погнаться за ним. Но я знала, что сейчас должна быть умнее и терпеливее.

В тишине темницы я поняла, что Солэй помогал мне. Он скрывал, что знает меня, скрывал, что на моей стороне. Он играл тихо, по-своему, как волк, выжидающий добычу.

Мне было необходимо с ним поговорить. Хоть с кем-то поговорить. Пока страхи и сомнения не свели меня с ума.

Будто подслушав мои тревожные мысли, кто-то отворил каменную дверь и шагнул в темницу.

Шу. Сильнейший представитель Стрельца.

Он будто сошел с древних фресок, изображения которых я находила в украденных книгах, когда только искала правду о своем знаке.

Кожа у него была смуглая, а глаза, темно-синие, почти кобальтовые, обведены тонкой черной линией, будто нарисованные кистью художника. Черные как смоль волосы торчали во все стороны, словно с ними все время играл ветер.

В отличие от своих товарищей, Шу выглядел спокойным, даже выспавшимся. Будто ни нападения, ни голосования в темнице до этого не было.

Он стоял у двери, прислонившись к проему, скрестив руки на груди. Металл его доспеха сверкал в свете факелов.

Шу молчал. Молчала и я.

Так прошло несколько минут.

– Разве ты не хочешь со мной поговорить? – вдруг спросил он, выпрямляясь и разминая руки круговыми движениями.

– Ты же сам ко мне зашел.

– И то верно, – кротко усмехнулся Шу.

Мы снова замолчали. Казалось, он остановился здесь случайно, просто потому что проходил мимо и не знал, как скоротать время. Вот я ему и подвернулась по пути.

В его взгляде не было ни страха, ни раздражения, ни особого интереса. Он даже не смотрел на мой символ Тельца, будто и это не имело значения.

– Знаешь, – произнес он наконец, – мне никогда не нравился Леон.

Я удивленно моргнула.

– Мы с ним почти ровесники, – пояснил Шу. – Мне было четырнадцать, когда я выиграл титул Сильнейшего Стрельца. Леон тогда уже четыре года, как был в группе. Он меня долго не принимал, считал, что мой экзоскелет – это доказательство слабости.

– Почему так? – спросила я, хотя и догадывалась.

– Я почти не могу ходить без дара, – ответил он как бы невзначай. – Любое движение дается мне с трудом. Я стал Сильнейшим не потому, что хотел стать героем. Не из благородных намерений я тут. Мне было необходимо доказать себе и другим, что я не жалкий. Что меня не надо жалеть. Я такой же человек, как и все.

– Я уважаю это, Шу, – сказала я ровно. – Возможно, турнир помог тебе, но, по-моему, он бесполезен. Это всего лишь зрелище. Нельзя решать, кто достоин звания Сильнейшего, по результатам одного состязания.

– Очень смелое заявление, – ответил Шу, и в его глазах вспыхнул интерес.

Он подошел ближе и сел напротив, скрестив ноги и опираясь локтями на колени. Его движения были естественными, будто на нем не было увесистых доспехов.

– Участники турнира демонстрируют свою силу, – сказала я, следя за своим дыханием, чтобы голос звучал ровно и убедительно.

– Это так, – кивнул Шу, поглядывая на потолок и на паутинки, закрутившиеся в углах.

– Еще они демонстрируют смелость и, возможно, способность защитить мир от зла, – продолжила я. – Однако турнир не раскрывает истинную суть человека. Ты сам сказал, что Леон тебя невзлюбил только из-за того, что ты другой. Разве такой человек должен защищать наш мир? Человек, который судит так поверхностно?

Шу перевел на меня взгляд, прищурился, но сохранял молчание.

– Я сама попала на турнир обманом. Конечно, в своих целях, но сути это не меняет. Я вас обманула. И, поверь, я не единственная. Сколько еще таких, кто притворяется кем-то другим?

Шу хмыкнул.

– Ты не рассуждаешь как монстр, каким тебя описывал Хранитель.

– Я и в глаза его не видела, – ответила я, привставая, чтобы снова сесть на колени. – Не знаю, почему он хочет избавиться от меня с вашей помощью или без. Но меня это не волнует.

– Меня тоже, – к моему удивлению, сказал Шу, откидываясь назад и опираясь руками на пыльный пол. – Я выполняю его приказы, живу в комфорте и доказываю, что я лучший в своем деле. Но… кое в чем ты права. – Он остановил на мне взгляд. – Я ненавижу, когда меня заставляют бегать за собственным хвостом.

– Тогда почему бы тебе не прислушаться ко мне? – тихо, но твердо спросила я.

Шу задумался. Скука в его взгляде сменилась любопытством.

– Тебе нужно переманить большинство Сильнейших на свою сторону, – сказал он. – Тогда ты сможешь защититься от Хранителя и тебя выслушают. Думаю, ты знаешь о планах Далилы больше, чем мы.

Я кивнула.

– Ты уже заинтересовала Ури. Поэтому она вызвала тебя на бой. На следующем этапе ты сможешь убедить ее в том, что не представляешь опасности. Но не надейся, что Лили и Леон поменяют мнение.

Мне до сих пор сложно было с этим смириться, но я знала, что Шу прав.

– Они верят только в идеальных людей, – пояснил Шу. – Если ты не вписываешься в их рамки, то можешь ни на что не надеяться. Ни ты, ни я не попадаем в их список.

Я всегда знала, откуда ноги растут, но оставалась слепа к правде.

Брат и сестра с детства стремились быть идеальными. Получить признание для них было не наградой, а жизненной необходимостью. А все из-за их родителей, историков, которые вечно странствовали в поиске истины. Они появлялись дома только тогда, когда дети делали что-то исключительное.

А когда Лили и Леон были обычными детьми, они вновь становились невидимыми для родителей.

Часть меня всегда знала, что Лили и Леон стремились стать Сильнейшими не из желания нести в мир добро и справедливость. Они просто хотели быть замеченными. Любимыми. И это сработало, правда, только на какое-то время. Уже достигнув успеха среди Сильнейших, они вновь оказались забытыми.

Тогда они ожесточились. Стали загонять других в рамки идеала.

И, может быть,